“Эй, кто там есть? Выходи!” – мысленно приказал я и из разлома показалась выбледь. Сначала один опустош, потом – второй, затем – третий…

Все это происходило так быстро, что маг, преграждавший мне путь – кажется это был маг воздуха – даже не успел ничего предпринять.

Выбравшиеся на поверхность твари стояли, кривясь и дергаясь, а я представил себе, что это мои марионетки – мое зрение отразило черно-красные дымчатые нити, похожие на то свечение, что исходило из прорыва, которые тянулись к ним. Дергая за эти нитки я бросил их на замешкавшегося мага.

Тот начал отбиваться и даже сумел разнести двоих выбледков в клочья, но быстрее, чем те успели рассыпаться, я зацепился за тварей, сохраняя их и собирая во что-то совершенно иное, что-то новое и жуткое.

Химеры. Я читал в книгах о том, как некоторые некроманты могли собирать настоящих монстров из останков людей и животных, но подумать что такое мне под силу я никогда не посмел бы. Пока третий подручный Сергея Григорьевича был занят оставшимся выбледком, я на секунду замер, оглядываясь по сторонам. Я чувствовал, да нет, я видел вокруг себя самые разные артефакты и объекты, которые сейчас могли бы мне пригодится. Может Херобор, а может и моя собственная сила внутри сейчас словно подсвечивали их для меня: вот там в снегу лежит череп какого-то жертвенного животного, кажется оленя; справа под снегом – древний алтарь и под ним старые кости (одному Богу, наверное, известно чьи это кости); чуть в стороне вмерзшие в лёд останки непонятного мне существа, наверное, это было тоже жертвоприношение.

В эти секунды я не чувствовал вообще ничего только всепоглощающую ненависть, которая управляла мной и всем тем что происходило. И снова, сначала делаем – потом думаем: я с опозданием осознал, как повинуясь мне же самому все подмеченные мной куски сползлись воедино, соедились с останками выбледков и собрались во что-то совсем уж фантасмагорическое: зверь – не зверь, человек – не человек… Семь конечностей, три пасти, ломаное белесое тело, из которого где-то торчали обломки старых костей, а где-то даже куски обледенелой плоти… Несколько голов, пасти на которых открывались неестественно широко, а в одной из них даже были зубы, оставшиеся от черепа найденного оленя… Эта перекрученная, уродливая, неестественная химера, сшитая из ненависти и злости, бросилась на оставшегося мага, разевая пасть и издавая совсем странные звуки. Тот заорал.

Тварь схватила его за ногу и потащила к прорыву, видимо, намереваясь забрать с собой как трофей и мне, откровенно говоря, было совершенно все равно, что она с ним сделает. Я шагнул к двери купальни, распахивая ее…

Внутри было тепло. Пар. Камень. Вода. Стол. На столе – Саша… Рядом нож, книга, чаша с кровью и ее дядюшка, только сейчас видимо сообразивший, что его ритуал идет не по плану и неуверенно попятившийся к стене купальни… В этот момент что-то внутри меня лопнуло окончательно и я почувствовал, как с головой погружаюсь во тьму. Мир вокруг стал черно-белым, я наклонил голову набок, долю секунды наблюдая за испуганным выражением лица Гриневицкого, а потом тихо позвал свое творение:

– Эй, ты, – сказал я и мой голос звучал как-то неестественно громко и гулко, – иди сюда и убей его.

Химера до этого непонятно что творившая на улице, недовольно заворочалась, развернулась и пошла к купальню. Она застряла на входе, упираясь в дверной проем своими пятью руками и протискиваясь внутрь словно по частям: сначала появилась первая голову на неестественно длинной извивающейся шее, потом – она повернулась боком и всунулась в крохотное помещение вся… Она сбивала лед со стен, ломала сосульки и окончательно снесла с петель и до этого по факту отсутствующую дверь, но она вошла и сейчас медленно двигалась по направлению к старому графу. Тот заорал во весь голос и забился в угол.

– Подожди… — запинаясь и выставив перед собой руки, забормотал он. – Подожди! Мы… мы можем… договориться…

“Нет, не можем” – подумал я, но в этот момент услышал голос:

– Виктор…

Голос был тихим и я вообще не понимал, как я смог разобрать его в том гаме и шуме, что творился в купальни. Это был голос Саши.

– Виктор, стой, – сказала она. – Оставь его.

В мир снова вернулись краски, а тьма вдруг дала мне вынырнуть из нее и вдохнуть. И я … послушался. Химера сначала замерла, дергаясь и словно не понимая, почему вообще она остановилась, а потом рассыпалась прямо у ног старого графа костями, зубами, останками жертвенных животных и снегом выбледков.

Херобор внутри меня взвыл от разочарования, а Саша медленно села на столе.

В купальне неожиданно стало тихо. Очень тихо. Саша сидела на столе, опираясь ладонями о холодное дерево. Ее белое платье было испачкано кровью и водой, подол потяжелел и потемнел, а короткие светлые волосы прилипли к вискам. Она выглядела очень хрупкой.

Сергей Григорьевич сполз по стене вниз, вжимаясь в камень. Он смотрел то на меня, то на Сашу, и в его глазах был только страх.

– Виктор… – снова позвала Саша и я посмотрел на нее.

Она кивнула на браслеты.

Я быстро подошел к Гриневицкому, схватил его за ворот пальто и дернул к себе. Он что-то заскулил, попытался что-то сказать и даже добровольно отдать мне ключи, но я уже вывернул из его пальцев ключ и толкнул Сергея Григорьевича обратно к стене. Он ударился плечом о камень и заскулил.

Я вернулся к столу и осторожно отпер браслеты: замок щелкнул, сдерживающие артефакты упали на пол и звякнули, прокатившись по обледенелому камню. Саша потерла запястья и глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя что-то тяжелое и давящее. Ее плечи дрогнули и распрямились, взгляд стал более ясным.

– Саша… – забормотал Сергей Григорьевич. – Сашенька… девочка моя… послушай… я же… я все ради нас… ради тебя…

Она медленно спустилась со стола. Ноги ее подкашивались, но она удержалась даже без моей помощи. Сделала шаг по направлению к своему дяде.

– Ты убил мою семью, – сказала она. – Маму. Отца. Брата.

Она сделала шаг вперед.

– Ты пытался забрать у меня все…

Он замотал головой:

– Ты не понимаешь…

Саша ничего не ответила, но я – а точнее, тьма внутри меня – почувствовала, как вода в купели дрогнула, словно что-то древнее, спавшее несколько лет, вдруг услышало знакомый голос. Поверхность воды потемнела, стала густой, тяжелой, и из нее медленно, почти лениво потянулись первые щупальца – темные и прозрачные одновременно, словно живые.

Я молча наблюдал за происходящим – Сашины глаза потемнели, в них отразился синий омут: темный, холодный, бездонный. Я хотел подойти к ней, но Альская подняла руку – одно короткое, едва заметное движение, и я остановился.

Сначала щупальца обвили ноги Сергея Григорьевича, потом – его руки. Тот заверещал, а точнее даже завизжал, стал дергаться, бить по воде, по камню, по воздуху, но вода уже тянула его вниз – в ну самую темную, никогда не замерзающую купель.

– Мама говорила, что ты всю жизнь боялся воды, – тихо произнесла Саша и подошла ближе. – Ты хотел силы? Хотел вернуть воду себе? – Она наклонила голову. – Вот же она. Возьми!

Водяные щупальца уже затащили ноги Сергея Григорьевича в прорубь и продолжали медленно тащить его дальше. На лице старого графа отразилась паника, он хотел еще что-то сказать, но Александра, словно сама боясь, что может передумать, только ускорила движение, опуская Гриневицкого в купель. Несколько секунд и вода сомкнулась над ним темным зеркалом – без всплесков, без брызг и даже без кругов… От него не осталось даже следа – он просто исчез, а купальня затихла.

Пар осел. Вода снова стала ровной, темной и спокойной, словно здесь никогда ничего не происходило. Саша стояла неподвижно. Потом медленно опустилась на колени на обледенелый пол, закрыла лицо руками. Я подошел молча и просто сел рядом, даже не касаясь ее…

“Какая девушка”… – тихо, словно боясь нарушить момент протянул внутри меня Херобор с откровенным восхищением. – “Какой омут! Какая сила!”

Саша подняла на меня взгляд.