Когда-то давно это место было другим.

Еще задолго до Империи и даже до саамов на этой земле жили первые северные народы – те, чьих имен уже никто не помнит. Чудь, родовики… Для них вода была не просто стихией, они считали ее границей между прошлым и будущим, жизнью и смертью, старым и новым, а потому строили такие купальни как ритуальные сооружения. В них вода не застывала даже в лютые морозы, ведь находились они над теплыми источниками и старыми разломами, где граница между мирами была тоньше обычного. Поэтому прорубь здесь никогда не затягивало льдом и это считалось знаком.

В купальнях проводились самые разные ритуалы, от скрепления брачных союзов до жертвоприношений, но позже, когда Империя пришла на север, и эти здания, и всю религию древних объявили пережитком дикости. В результате, храмы сменили святилища, и хотя в древние места силы еще долгие годы тянулись паломники и староверы, поток их со временем иссяк: нога человека не ступала сюда уже десятки лет… да что там люди – даже зверье обходило эти места стороной: слишком теплая вода для такой стужи пугала их больше, чем лед.

Сергей Григорьевич узнал о купальнях совершенно случайно – читал исторические факты и исследовал карты, чтобы скоротать дорогу в поезде, и наткнулся на описание старых мест силы. Старый граф посчитал это знаком свыше: камень, тишина и … вода. Идеально! Этого точно будет достаточно для успеха ритуала, а главное – здесь ему точно никто не помешает и никто не услышит криков Саши…

Внутри купальни было тепло – пар поднимался от воды ленивыми, плотными клубами и оседал на старых стенах. В центре помещения стоял стол: грубый, широкий, явно не предназначенный для того, что на нем сейчас лежало. Саша… На ней было надето белое свадебное платье: слишком большое в плечах и талии, с пышной юбкой а-ля “баба на чайнике”, глупыми складками и нелепым шлейфом. За платьем он отправил одного из своих подручных и тот купил то, что сумел найти – другого все равно не было, а, как Сергей Григорьевич понял из книги с ритуалами, которую прихватил во время своего бегства из Ковена, платье непременно должно было быть белым.

Когда он аккуратно переодел Александру и уложил ее на стол, шлейф платья свесился прямо в прорубь и тонкая ткань начала быстро впитывать влагу и темнеть. Это темное пятно медленно поднималось все выше и выше, словно вода сама подгоняла старого графа и хотела участвовать в ритуале.

Когда Сергей Григорьевич обратил на это внимание, в голове у него все сложилось: конечно, дар сам просится вернуться в его род! Все правильно! Здесь тишина… Здесь место силы… Здесь вода, в конце-концов… А значит, все должно было получиться.

Приводить племянницу в чувства Гриневицкий не планировал – а зачем? Зачем ему сейчас эти крики, вопли, попытки сбежать, драка, в конце концов… Придется прибегать к помощи доверенных лиц, что сейчас стояли настороже: один здесь, в и без того тесном помещении, а еще двое – на улице. Они еще, не ровен час, поранят девушку или нанесут ей травмы… Нет, это, совершенно точно, ему было не нужно! Поэтому он и продолжал держать Альскую на границе создания препаратами, также прихваченными у служителей Черного Ковена Переписчиков Судеб. А вот сдерживающие браслеты на сложенные на животе руки племянницы он все-таки надел…

Александра как могла сопротивлялась. Ее дядя видел это по тому, как она следит за его движениями одними глазами, он видел, как иногда она предпринимает попытки что-то сказать или сделать, но ничего не выходит – дурман держит ее крепко.

Сергей Григорьевич аккуратно начал раскладывать на лавке предметы: книгу, украденную у Ковена; нож – не ритуальный, обычный, но очень хорошо заточенный; небольшой флакон с мутной жидкостью; старые фамильные кольца с гербом Гриневицких, когда-то принадлежавшие его родителям…

– Видишь, как все удачно складывается, – произнес он негромко, не ожидая ответа. – Я даже удивлен, что все так гладко идет! Значит, сама судьба, наконец, решила сыграть на моей стороне. На нашей с тобой стороне, Саша…

Он посмотрел на ее лицо – почти детское, ничего не выражающее…

– А ведь ты хитрая девчушка, – продолжил он с легкой усмешкой. – Обманула дядю. Спряталась у меня под самым носом! А я ведь тебя с пеленок знаю, считай, вырастил тебя! А ты что? Выдавала себя за брата столько лет… как вообще до этого додумалась, а…

Он покачал головой, будто восхищаясь.

– Погоди, а как ты жениться-то на княжне собиралась, а? – спросил он почти добродушно с неподдельным интересом. – Интересно даже. Хотя… теперь это уже не важно.

Сергей Григорьевич был уверен: он уже победил. все что осталось сделать – это правильно оформить результат.

Он открыл книгу и страницы в его руках зашуршали, пока он искал нужную ему информацию…

В этот момент где-то очень далеко в Петрограде, в небольшой комнатке посреди подземного бункера точно также зашуршали страницы большой книги в кожаном переплете, лежавшей на коленях Слепой Матроны. Матерь Ковена на мгновение опешила, убрала от руки от фолианта, но тот не перестал перелистываться, словно кто-то искал в нем нужную информацию…

– Странно, – произнесла Матрона, поднимая над книгой ладонь и чувствуя движение воздуха, создаваемое шуршащими листами, – Очень странно…

Наконец, книга нашла нужную страницу и остановилась… Выражение лица Матери Ковена изменилось, белесые глаза дрогнули, словно на мгновение она забыла что слепа и попыталась прочесть текст, написанный на открытой странице. Женщина коснулась книги испачканными в чернилах пальцами и стала “читать” своим способом – она чувствовала, как выведенные ровным и аккуратным почерком буквы словно скачут, пытаясь сложиться в новые, пока непонятные ей слова.

Матрона нахмурилась.

– Интересно… – прошептала она, продолжая “читать”.

В купальне же Сергей Григорьевич ничего этого не чувствовал. Он был слишком занят – как плохой повар, умеющий готовить только по четкой инструкции, он несколько раз прочел описание ритуала, на его взгляд, больше всего подходящего в его случае.

– Кровь – это всего лишь ключ, – пробормотал он, также как и Матрона проводя пальцем по строкам. – Родственная кровь – это союз. Продолжение. Все очень логично, если подумать…

Откровенно говоря, старый граф вообще плохо понимал, что именно делает – он лишь повторял чужие шаги, описанные в книге, не представляя, зачем они нужны. Но если у этих придурков из Ковена ритуал должен был получиться, почему он не получится у него? Зачем вообще ему эти посредники?

– Значит, нужна кровь… Хорошо…

Он наклонился и тонко надрезал кожу на ладони племянницы – кровь выступила сразу – алая, яркая, живая. Несколько капель упали на дерево, несколько – в подставленную Гриневицким чашу.

– Вот так, – удовлетворенно кивнул он. – Все идет как надо. Ты, Саша, отдохни немного, а мне нужно подготовить здесь все, – пробормотал граф, отходя в угол помещения и раскрывая дорожную сумку, в которой он притащил с собой ингредиенты для проведения ритуала.

Он не заметил, как пар, исходящий от проруби заметно сгустился, а вода – всколыхнулась. Он не почувствовал, да и не мог почувствовать, как где-то в Романове-на-Муроме в этот момент в сознании другого человека сама тьма хищно улыбнулась…

А вот Слепая Матрона – почувствовала… Она сидела неподвижно, словно рыбак, который заметил особо крупную рыбу недалеко от его снастей и теперь боится спугнуть ее…

Наконец, Матерь Ковена, подняла лицо к потолку и быстро-быстро стала водить пальцами по чернильным стокам, выступающим на раскрытом развороте… Этот текст всегда был для нее не просто набором символов – это был поток. Длинная, непрерывная строка судеб, вплетенных одна в другую, где каждое слово имело вес, каждое действие – отклик, а каждая ошибка – цену. Обычно строки вели себя предсказуемо: они могли путаться, расходиться, иногда рваться, но их движение всегда было знакомым. Сейчас – нет.