– Он пришел не один, – перебили его. – Это ваш просчет.

Гриневицкий отвернулся. В груди снова поднималась злость, но теперь в ней было больше отчаяния, чем ярости.

– Но вы… вы же дали мне воду, – упрямо сказал он. – Я чувствовал ее! Она слушалась… Почему вы просто не отдадите мне ее?

– Мы дали вам все, что смогли, – повторил человек с той же интонацией, что раньше, словно включил запись. – Мы показали, что это возможно.

Повисла пауза.

– И доказали, что силу можно переместить, в том числе и в вас!

Сергей медленно повернулся.

– Ну так переместите еще!

В комнате стало тише.

– Сосуд силы вашего рода не разбит, – терпеливо, словно объясняя нерадивому ученику таблицу умножения, повторил служитель Ковена. – Пока сосуд цел – сила держится в нем…

– Снова племянник, – тихо пробормотал Сергей Григорьевич и человек у стены кивнул. – Значит… все снова упирается в него.

Старый граф медленно опустился на стул, уставившись на мокрую поверхность стола. Снова племянник. Этот упрямый, живучий ублюдок. Такой же упертый, как его мать…

– Я хочу говорить с главным… с главной… – тихо и обиженно пробормотал Гриневицкий, словно ребенок, которому папа не разрешил есть сладости и он решил спросить у мамы… Но со Слепой Матроной – главой Черного Ковена Переписчиков Судеб – ему не удалось встретиться даже восемь лет назад, когда он был явно полезнее и более значим для организации, чем сейчас. К удивлению Сергея Григорьевича человек у стены ответил:

– Мать Ковена тоже хочет видеть тебя.

Они вышли из комнаты и двинулись по узким коридорам, освещенным тусклыми, мигающими лампами на стенах. Нет, это был не подвал какого-то дома – это было целое подземелье, бункер где-то под Петроградом, если угодно. Длинные узкие проходы, сводчатые каменные стены, от которых шаги отдавались гулким эхом… Когда они добрались до неприметной дверцы и служитель, говоривший с Сергеем Григорьевичем, молча отступил в сторону, склонив голову и приглашая старого графа войти, тот решился не сразу…

Небольшая комнатка, в которой свечей не было вовсе, но все пространство освещалось ровным, рассеянным светом, исходящим непонятно откуда. В центре комнаты сидела женщина. Старуха, если судить по ее фигуре. Маленькая, сухая, закутанная в темную шаль, с узкими плечами и тонкими запястьями. Ее глаза были открыты, словно она смотрела в потолок, но она совершенно точно ничего не могла там видеть – глаза были белесые, словно выцветшие, лишенные зрачков. Слепые.

На коленях у нее лежала толстая книга в кожаном переплете, а пальцы – длинные, жилистые, узловатые – были испачканы чернилами, въевшимися в кожу так глубоко, что их, наверное, нельзя уже будет отмыть никакими средствами. Страницы книги медленно перелистывались сами по себе.

Сергей Григорьевич почувствовал, как во рту у него пересохло.

– Подойди, – сказала женщина.

Голос у нее был спокойный. Не старческий, не дребезжащий, а ровный, низкий и уверенный, таким голосом обычно говорят люди, не привыкшие повторять что-то дважды.

Он сделал шаг вперед.

– Ты злишься, – продолжила она, не меняя положения головы. – Это естественно. Но ты злишься не на нас.

Сергей сжал кулаки.

– Я лишился всего, – выдавил он. – Из-за вас. Из-за ваших обещаний. Из-за вашего ритуала.

Книга на ее коленях остановилась. Пальцы легли на страницу, будто прижимая ее.

– Нет, – сказала она. – Ты сам отвечаешь за свои действия. Ты дважды не довел дело до конца. Ты испугался…

– Это ложь! – сорвался он. – Мне помешали! Откуда мне было знать, что в парк явится этот недоучка-некромант с девчонкой?

– Помешать можно только тому, кто и так не уверен, – ответила она спокойно.

Сергей открыл рот, чтобы возразить и… ничего не сказал. В комнате что-то изменилось и воздух словно стал плотнее. Женщина подняла руку и воздух двинулся, свернулся в крохотный смерч, прошел по комнате и остановился на ладони Матери Ковена.

Сергей замер.

– Воздух, – сказала она так же спокойно. – Не твоя стихия. Твоя – вода…

Ее вторая рука опустилась на каменный пол и из-под пальцев женщины выступила вода – не тонкой струйкой, не лужей, а ровной, идеально гладкой поверхностью, как зеркало. Вода поднялась, повторяя форму ладони, и зависла в воздухе. Сергей Григорьевич смотрел в эту водную гладь и видел в ней свое отражение…

– Но… Так не бывает, – прошептал он. – Два дара не бывает…

Женщина повернула голову в его сторону. Белесые глаза смотрели теперь прямо на него и при этом мимо.

– Бывает, – сказала она. – Если понимать, что человек – это сосуд и знать, как переливать содержимое из одного сосуда в другой.

Воздушная струя рассеялась, а вода рассыпалась каплями на пол:

– Один дар – мой, второй – я забрала у того, кому он не должен был принадлежать, – продолжила она, снова возвращая пальцы к книге. – И перелила его туда, где он нужен.

Сергей судорожно вдохнул.

– Значит… вы можете… – он запнулся. – Значит, вы можете сделать это и со мной?

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

– Мы уже сделали, – сказала она. – И дали тебе больше, чем ты заслужил.

Он замер.

– Сила не удержится в тебе, пока проблема не будет решена до конца, понимаешь? – продолжила Слепая.

Сергей медленно опустился на колени.

– Скажите мне, что мне делать? Умоляю…

Книга снова начала перелистываться.

– Ждать, – произнесла Мать Ковена. – Сейчас ты можешь только ждать…

Когда дверь за Сергеем Григорьевичем закрылась, в комнате повисла тишина, но уже не благоговейная как раньше, а скорее рабочая. Свет стал ярче, а книга на коленях Матери Ковена захлопнулась сама собой. Страницы больше не шуршали. Из тени у стены вышли двое служителей. Они не кланялись, а лишь слегка наклонили головы, как люди, привыкшие обсуждать дела, а не мистические откровения.

– Он отработанный материал, – сказал первый без лишних эмоций. – Денег у него почти не осталось. Дом под арестом. Счета заморожены. Имперская канцелярия держит его в разработке…

– Дуэль с племянником, – добавил второй. – Была неофициальной, это уже покушение на убийство. Если его возьмут – дело даже не дойдет до суда чести…

Матрона медленно провела пальцем по обложке книги. Чернила на ее коже уже не выглядели так мистически – сейчас ее руки скорее напоминали руки архивариуса, который слишком долго работает без перчаток.

– И что вы предлагаете? – спокойно спросила она.

Служители переглянулись.

– Он становится бесполезным, – осторожно сказал первый.

– И неудобным, – добавил второй. – У него больше нет ресурсов. Даже его титул и фамилия теперь – это обуза. Если его возьмут он потянет за собой нас.

– Или нет, – возразила Матрона. – Он может привести нас к новым возможностям…

Второй нахмурился.

– К каким?

– К наследству, – пояснила она. – К новым активам, к новым людям…

Матрона чуть наклонила голову, будто вспоминая что-то.

– Пока его племянник жив и формально владеет фамилией, все, что может принадлежать роду Гриневицких находится в его ведении. Деньги. Земли. Контракты. Но стоит племяннику исчезнуть или оказаться… гм… недееспособным… и кто будет ближайшим законным представителем?

– Дядя… — медленно сказал первый.

– Дядя, – подтвердила Матрона. – А значит, и мы.

В комнате стало тише.

– Но что если его найдут раньше? – спросил второй. – Его ведь ищут, и обвинения серьезные.

Матрона сухо и без тени веселья усмехнулась.