Он аккуратно вытирал поверхность, медленно и основательно, на подоконнике – вымытые чашки, на плите – тихо булькал чайник. Я замер. Олег поднял на меня взгляд - какой-то слишком внимательный взгляд.

И в этот момент у меня что-то щелкнуло: как он пытался остановить Сашу вчера; как везде следовал за ним, словно тень – даже сюда за нами потащился; как во время дуэли Альского с его дядюшкой говорил мне, что в больницу Александру нельзя… Тогда я не придал этому значения, а зря!

Я уставился на него, наверное, даже с открытым ртом, собираясь задать вертящийся на языке вопрос. Старый слуга выдержал взгляд, вздохнул и положил тряпку на край стола.

– Ничего не хочешь мне объяснить? – спросил я хрипло.

Он помолчал пару секунд, будто взвешивая что-то внутри себя, потом спокойно сказал:

– Я лучше сделаю вам кофе.

Я криво усмехнулся: кофе это, конечно, хорошо, но хотелось бы получить ответы! Олег, кажется понял мое настроение, хотя, я ничего не сказал вслух, и произнес:

– Это не моя тайна. Хозяйка скоро проснется и сама все объяснит.

Я моргнул. Потом еще раз.

– Хозяйка… – медленно повторил я, – Очень странно звучит, применимо к Альскому…

Он позволил себе едва заметную, усталую улыбку:

– Привыкнете.

– Не уверен, что хочу, – буркнул я, опускаясь на стул. – Петр где?

– Ушел, – ответил Олег, наливая кофе. – Повел местных с утра к Кате. Разбираться, как так вышло, что она живая, чтобы они вас не беспокоили больше…

Ну конечно. У кого-то утро начинается с кофе, а у кого-то – с сумасшедших горожан…

Я взял кружку, обхватил ее ладонями и уставился в темную поверхность напитка. В голове было пусто и шумно одновременно.

– Почему ты не увел его… ее… вчера? – наконец, спросил я.

Дворецкий, тем временем готовящий мне бутерброд или что-то подобное у столешницы, на секунду замер и, мне показалось, что спина его даже как-то неуверенно дрогнула. Видимо, Олег до сих пор не был уверен в верности своего решения. Но на мой вопрос он ответил:

– Понял, что хранить этот секрет от вас уже бесполезно – все равно раскроется. Может сегодня, может завтра, может через год… Вопрос только в том, сколько бед эта тайна ЕЙ принесет до того времени, пока появится кто-то, кто поможет ей нести эту ношу. Тяжело ей одной делать это стало, почти невыносимо…

Я открыл рот, чтобы задать еще один вопрос, когда на лестнице послышались шаги. Медленные. Тихие. Я поднял голову.

Шаги приближались. Я невольно выпрямился, словно меня застукали на чем-то неприличным, хотя по факту я просто сидел на кухне с кружкой кофе и ощущением, что мир окончательно съехал с катушек.

С лестницы показалась Лиза. Растрепанная, в футболке и в спортивных штанах. Она зевнула, потерла глаза и, увидев меня, улыбнулась:

– Утро…

За ней вышел такой знакомый мне Альский: сразу джинсах и свитере (как я теперь понимал, чтобы хоть как-то скрыть свою фигуру), волосы идеально уложены, с идеальной осанкой, с дворянской выправкой и выражением, словно ничего не случилось на лице. Он (точнее, она) остановилась на последней ступеньке, окинула нас взглядом, задержалась на мне, вопросительно на нее установившемся… Блондинка выдохнула, пара прядей выбилась из ее короткой прически и она, поправив их, тихо сказала:

– Я все объясню…

Я кивнул. Медленно. Не потому что все понял, а потому что иначе был риск ляпнуть что-нибудь совсем идиотское.

– Петр ушел в город, – отрапортовал хозяйке Олег, накрывая завтрак.

Саша снова посмотрела на меня и тихо сказала:

– Может, сделаем вид что вчерашнего вечера просто не было? Забудем? – сев за стол, девушка использовала последнюю попытку избежать неприятного разговора, но я отрицательно покачал головой:

– Не уверен, что получится.

Лиза тем временем прошла к столу, потянулась за кружкой, которую Олег тут же молча наполнил кофе, и устроилась рядом с Сашей, будто это было самым естественным делом на свете. Я перевел взгляд на них двоих и наконец озвучил еще один вопрос, который меня вдруг очень взволновал:

– Вы же… – я кашлянул. – Вы же собирались жениться…

– Собирались… – блондинка опустила взгляд в чашку.

– А что, у нас Империя разрешает однополые браки?

– Не разрешает, – сказала она спокойно. – Но, как видишь, за 8 лет никто меня так и не раскрыл… Никому просто дела не было.

– Ну, – буркнул я, – допустим. Я бы тоже не раскрыл, если бы мы с тобой не стали так близко общаться и не напились вчера, но жена…

– Лиза знала, – коротко ответила Саша.

Нежить, услышав свое имя нахмурилась, посмотрела на блондинку с недоумением:

– Знала… что?

– Про меня знала, – тихо ответила она. – Ты просто не помнишь… После ритуала. Тогда… многое стерлось.

Я потер переносицу и снова посмотрел на девушку.

– Так, – сказал я уже жестче. – Начнем сначала. Как тебя на самом деле зовут и кто ты вообще? То что ты не Александр Альский я уже понял…

В комнате стало тихо. Даже Олег перестал двигаться, будто боялся нарушить момент. Саша подняла глаза.

– Саша Альская, – сказала она просто. – Так меня и зовут. На самом деле.

Я моргнул.

– Но…

– В той аварии выжил не сын, а дочь. Я выжила…

Мне показалось, что я физически почувствовал, как в моей голове щелкнул какой-то механизм и последняя деталь пазла встала на свое место. Ее потрясающее спокойствие и хладнокровие, так не свойственное пиромантам… Она восемь лет не пользовалась силой, не потому что не имеет ее – она просто не могла. У нее другая природа. Другая сила…

Я медленно выдохнул.

– Поэтому ты… – начал я и замолчал.

– Да, – кивнула она.

– Но зачем? – вырвалось у меня. – Нахрена все это? Нахрена переодеваться парнем, брать имя брата, восемь лет играть его роль…

Саша сжала губы, потом посмотрела на меня:

– Я все объясню… – Она поставила кружку на стол, сцепила пальцы и на секунду прикрыла глаза, словно собираясь с силами, – только… – добавила она тихо. – Это длинная история.

Я откинулся на спинку стула и сделал глоток кофе.

– У меня, – сказал я, – как раз утро свободное.

Олег бесшумно вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Саша осталась сидеть за столом, прямая, непривычно уязвимая и совсем не похожая на того холодного, вылизанного до идеала «Альского», которого я знал.

– Ладно, – сказала она наконец. – Слушай…

* * *

В роду Гриневицких всегда было много воды. Не в смысле рек, озер или болот – хотя и этого богатства тоже хватало – а в смысле дара, той воды, которая течет в их крови. Старый графский род, чьи представители из поколения в поколение рождались одаренными магами воды, считал это не благословением, а своим долгом. Вода требовала спокойствия, терпения, точности и дисциплины. Старшины рода – тоже. Ошибок они не прощали…

Граф Григорий Алексеевич Гриневицкий – генерал-адъютант Имперской армии, прекрасно это понимал. Он прошел две войны, дослужился до высокого чина, пользовался уважением при дворе и искренне верил, что сила рода не в титулах и не в золоте, а в правильном продолжении крови. Его супруга, Мария Павловна, разделяла эти взгляды полностью. Их дети – Сергей и Анна – с самого детства воспитывались в этой системе координат.

Сергей Григорьевич был старшим. Наследником. Единственным сыном и единственной надеждой фамилии на продолжение мужской линии. Он рано это понял и… рано начал бояться. Дар воды у него был, но только формально. Слабый, неуверенный, будто сама стихия не спешила откликаться на его зов. В детстве он отчаянно пытался «разбудить» силу, как говорили наставники. Однажды, лет в семь, он, наслушавшись историй о том, как крестьянских детей учат плавать, просто выкидывая за борт лодки, прыгнул в графский пруд – глубокий, холодный, с вязким илистым дном. Прыгнул, никому не сказав, решив доказать, что он достоин быть продолжателем рода и традиций Гриневицких, но доказать не получилось. Его вытащили слуги – едва живого, чуть не задохнувшегося, с посиневшими губами… С тех пор Сергей воды боялся. А страх плохой помощник, если ты хочешь управлять стихией.