Из глубины поднялся легкий туман – прозрачный, как пар, который мы выдыхаем на морозе. Он скользнул между камнями, словно ища кого-то. Фрыса насторожилась, выпрямилась и издала какой-то новый звук – не фырканье и не рык, а что-то вроде отклика. И тьма ответила ей. Впервые я слышал, как она общается.
Облако подплыло ближе к нам с Лизой, коснулось нас и дрогнуло, рассеявшись. В тот момент я понял, что действительно научился слышать и если захочу, то смогу позвать кого угодно из той стороны также, как позвал отца Аавве, также, как еще в Петрограде смог говорить с призраком Павла I.
Мы стояли молча и только ветер пробегал между камнями. Фрыса довольно завиляла хвостом, привлекая к себе внимание и словно радуясь тому, что произошло.
На подходе к стойбищу мы услышали крик и припустили что было сил. В поселении царил хаос: олени нервно рвались с привязей, собаки лаяли, а женщины выносили детей из чумов. В воздухе чувствовалось что-то неправильное. Я поймал за руку Кайе выбегающую из юрты и спросил:
– Что случилось?
– Земля раскрылась, – ответила та. – Там, на берегу ручья…
Прорыв – понял я и побежал вслед за саамкой. У ручья действительно появилась расщелина, небольшая, но какая-то недовольная что ли… Над снегом стелился серый пар, воздух дрожал, но тварей не было. Саамы стояли вокруг разлома, не приближаясь, глядя на зияющую щель с благоговением. Кто-то бил в барабан, кто-то читал древние слова – но трещина росла. Аавве шагнула вперед.
– Поздно, – сказала она. – Тьма хочет говорить. И говорить не с нами…
И посмотрела на меня.
– Со мной? – переспросил я.
Старая шаманка еще не успела мне ответить, а я уже стоял у самой трещины. Воздух вокруг вибрировал и мне показалось, что я снова слышу тот же голос, что и в ночь с духом старого шамана.
“Ты пришел к нам за знаниями – мы дали тебе их. Мы хотим оплаты”.
– Какой оплаты? – ответил я.
“Мы голодны…”
– Знаю, но сейчас не время, – слова вырвались у сами собой, не громко, но так, что их услышали все.
Я опустился на колени, коснулся ладонями снега, почувствовал как под пальцами течет тот самый ток. Он пытался уйти вглубь, но я удержал его, словно захватывая течение. Фрыса подбежала и села рядом, ее глаза вспыхнули фиолетовым прямо как у Лизы. Я не понимал, как это происходит, я просто знал, что надо сделать.
Потянул силу вверх и из трещины пошел пар, густой, но холодный. Мне показалось что в нем мелькнуло чье-то лицо, он поднялся над снегом, завис в воздухе, стал собираться в сгусток.
– Спокойно… – тихо сказал я. – Ты хотел, чтобы тебя услышали. Я слышу. И ничего не прошу. Ты можешь просить то, что нужно тебе…
Пульсирующий пар стал медленно гаснуть, втягиваться обратно. Треск под землей стих и вместо него прозвучал какой-то низкий, довольный звук, словно земля сказала мне “спасибо”. Саамы упали на колени, а трещина начала медленно затягиваться, пока не закрылась.
– Он закрыл ее, – шептали северные люди. – Он закрыл ее, как шаман!
Я медленно поднялся, чувствуя, как из ушей уходит звон. В груди все еще гудело, Фрыса потерлась о мою ногу и издала короткий довольный звук. Аавве посмотрела на меня и улыбнулась и вдруг я понял: старуха могла закрыть эту трещину сама, даже не дожидаясь моего прихода, но предпочла преподнести непутевому некроманту еще один урок…
– Спасибо, – тихо скзаал я. – Я все понимаю.
Солнце в этот момент пробилось сквозь тучи. Лед блеснул.
– Ты сделал это, – сказала Аавве тихо.
Я улыбнулся, глядя на закрытую трещину:
– С твоей помощью, – я обвел взглядом собравшихся вокруг членов племени и поправился: – с вашей помощью. Без ваших знаний я бы не научился говорить с той стороной…
К вечеру стойбище ожило. После того как земля успокоилась, саамы разожгли большие костры, вокруг которых собирались группами. Снег у костров розовел от жара, в воздухе висел запах жареного мяса, дыма и трав. Петр развлекал детей и девушек тем, что вытягивал из рукавов ледяные нити, делал из них шарики и пускал по кругу. Малыши хохотали и тянули руки, пытаясь поймать светящиеся капли. Мужчины, видя это, уважительно кивали – мол, редкий человек умеет дружить с духом воды, не вызывая в нем гнева.
Я сидел рядом с Аавве. Шаманка впервые с момента нашего прихода сюда при мне курила трубку, дым от которой пах можжевельником и горькими травами.
– Ты закрыл трещину, – сказала она не глядя на меня. – Ты теперь не просто человек, Виктор. Ты стал слышащим.
– Это звание такое?
– И да и нет, – пожала плечами шаманка. – Для нас – это знак уважения.
Она поднялась, пошла к костру и громко сказала:
– Сегодня Великая Мгла закрыла старую дверь, потому что ее услышали. Пусть все знают: человек из города стал нашим братом. Его тьма не пожирает – его она слушает. Его зверь – дитя тьмы. А его женщина – возвращенная душа. Они не враги, а часть нашего мира!
Саамы подняли руки к небу. Кто-то ударил в барабан, кто-то запел тихий йоик. Я почувствовал, как внутри становится спокойно, по-настоящему.
– Чужеземец стал шаманом! – раздались голоса вокруг. – Очень сильным шаманом!
Позже, уже глубокой ночью, когда костры догорели, ко мне подошла Аавве. В ее руках был мешочек из оленьей кожи.
– Возьми, – сказала она. – Это твой оберег. Когда тебя позовут – он подскажет путь.
– Также как Кайе, когда ее позвали из города?
Кайе, стоящая рядом, отвела взгляд в сторону и посмотрела на снег. Я только сейчас сообразил, что реплика моя была неуместной и постарался сгладить ситуацию:
– Спасибо, – я спрятал подарок за пазуху. – Значит, нам пора уходить…
Шаманка кивнула:
– Завтра. Мужчины отвезут вас до предгорий. А Кайе пойдет с вами – если хочет конечно…
Стоявшая рядом Кайе удивленно подняла голову и посмотрела на старейшину так, словно не верила совим ушам: ей точно не послышалось?
– Аавве? – вопросительно произнесла она, боясь задать вопрос, который крутился у нее на языке.
Шаманка улыбнулась, повернулась к женщине и взяла ее лицо в свои руки, как мать, которая говорила что-то очень личное любимой дочери:
– Твой долг выполнен, Кайе, – произнесла она. – Ты сделала то, что должна была. Ты начала нить, которая привела к нам нового шамана, того, кого ждала сама тьма. Ты начала нить и ты помогла сплести из нее узор, который теперь можно прочесть. Великая Мать благодарит тебя.
Кайе смотрела в холодные глаза старухи и на ее собственных ресницах заблестели слезы. Она ничего не сказала: так мы и стояли у потухшего костра и молчали. Над стойбищем висело слабое сияние, не как в ту ночь, а мягкое, почти прозрачное. Фрыса лежала рядом, уткнувшись мордой в снег, а Лиза смотрела на небо, обняв колени. Я чувствовал, что мы находимся на пути каких-то очень важных изменений. Мы возвращались в Империю, но были уже не теми, кем пришел сюда.
Утро следующего дня было ясным, до невозможности холодным и безмятежным. Тундра искрилась под низким солнцем, будто все вокруг покрыли тончайшим слоем стекла. Воздух звенел и от каждого движения поднимались крошечные облака инея. Я вышел из чума, натягивая подаренные мне рукавицы из оленьего меха, расшитые дуоджи – женщина, принесшая их, сказала что каждому из нас сделала подарок с узором, который говорит, что мы теперь члены их общины. Все стойбище уже было на ногах. Мужчины грузили на сани шкуры и еду, собаки лаяли, олени фыркали, пар шел из их ноздрей. Все это напоминало подготовку к небольшому переселению.
– Аавве, вы что половину стойбища отправляете с нами? – усмехнулся я, подходя к стоящей у центрального костра шаманке, облокотившейся на свой посох. Мне показалось, что она словно выглядела старше, чем прежде, будто прошедшие дни забрали у нее часть ее силы, но в глазах был все был тот же спокойный свет – северное сияние, спрятанное в человеке.
Фрыса вертелась у ног, явно чувствуя, что нас ждет дорога. Лиза помогала Кайе складывать вещи: та собрала большой мешок, несколько амулетов, подарки для ее дочери… Саша стоял чуть поодаль, молчаливый, а Петр уже упрягал оленей. Он улыбался детям, которые прибежали напоследок попрощаться, и даже снял перчатку, чтобы пожать руку мальчику, подарившему ему маленький резной кулон в виде рыбы.
