— Расскажи всё по порядку, Томаш, — негромко произнес Грифон, отодвигая кувшин с вином или отваром, складывая руки на груди. — Баронесса утверждает, что твоя дочь сбежала с заезжим купцом, а Конрад просто сошел с ума от злобы, когда узнал правду, но на Большаке я научился не верить сказкам аристократов. Как давно это случилось?

Мельник поднял на ведьмака свои покрасневшие, полные застарелой боли глаза и тяжело вздохнул, опустив плечи.

— Три месяца назад, мастер ведьмак… Как раз перед первыми заморозками, когда ручей еще не сковало льдом, — Томаш судорожно сжал свои загрубевшие от работы на мельнице пальцы. — Они встречались тайно почти полгода. Конрад приезжал сюда на своем вороном жеребце, сбрасывал свой бархатный камзол и помогал мне таскать тяжелые мешки с зерном. Простой парень, без капли этого спесивого графского высокомерия. Называл мою Аннушку своей единственной графиней… А потом баронесса про всё разузнала. Её шпионы выследили их у запруды.

— Изольда де Фриз прислала гвардию? — спросил Эксель, и его черные глаза-омуты хищно сузились в полумраке избы.

— Да, — мельник глухо сглотнул, и его челюсть затрещала от подступающей ярости. — Ночью. Прискакали шестеро латников в вишневых колетах. Дверь выбили бревном, меня швырнули на пол, сапогами ребра почти переломали — до сих пор на погоду ноют. Аннушку вытащили прямо в ночной рубашке, босую, по снегу поволокли к карете. Она кричала, звала Конрада, звала меня… А через два дня Конрад примчался сюда сам. На нем лица не было. Когда он увидел разбитую дверь и мои бинты, он всё понял. Поехал в замок, устроил там страшный скандал. Божился, что отречется от титула и сожжет баронию к чертям, если матушка не вернет ему девку.

— И что сделала баронесса? — Эксель слегка подался вперед, тактически просчитывая мотивы Конрада.

— Солгала ему в глаза, тварь в горностае! — Томаш со злостью сплюнул на обледенелые половицы. — Сказала, что Анна сама взяла кошель с ковирским золотом и уехала с цинтрийским купцом на Юг, потому что испугалась гнева знати. Конрад не поверил ни единому её слову. Он обыскал весь Понт Ванис, перевернул вверх дном все портовые таверны, а когда понял, что следы ведут в Новиград… Вот тогда он и сломался. Ушел в эти проклятые горы Повисса, к старому капищу. Нам, дуракам, всегда бабки шептали, что в тех пещерах спит древний лесной дух, проклятый кровью зверя. Конрад принес ему клятву мести. Он осознанно выпил волчью кровь из чаши алтаря, чтобы стать чудовищем, которого его холеная матушка не сможет ни купить, ни запугать.

Томаш судорожно полез под матрас старой кровати в углу и достал оттуда помятый, надорванный клочок бумаги с обгоревшим краем.

— Один из гвардейцев баронессы, молодой парень из местных, сжалился надо мной, когда они возвращались из Новиграда. Бросил мне эту записку на конюшне, — мельник дрожащей рукой протянул бумагу Экселю. — Это копия путевого листа конвоя. Её увезли не в обычный приют, ведьмак. Её заперли в Новиграде. В закрытом монастыре Святого Иерарха, что на скалах у залива. Там из молодых девок насильно выжигают память, делают из них безмолвных служанок для Охотников за колдунами или вечных затворниц. Изольда де Фриз заплатила тамошним иерархам огромные деньги, чтобы Аннушка никогда не вернулась в Ковир и не осквернила её шляхетский род!

Эксель принял клочок пергамента. Его черные глаза быстро пробежали по писарским строчкам. Текст подтверждал слова Томаша: «Конвой № 4. Доставить объект "Анна из Грозового Ручья" в ведение преподобного отца-викария монастыря Святого Иерарха. Новиград. Секретно».

Замкнутый круг Большака снова вывел Экселя на Новиград — город, из которого он сам едва унес ноги под стрелами людей Калеба Менге. Возвращаться туда лично было чистым самоубийством. Охотники вздернут его на первом же броде у Понтара. Но у Черного Грифона теперь были другие карты на руках. Сигизмунд Дийкстра задолжал ему за запечатанную тайну мутагенов Альзура под Храмом Вечного Огня. А Райс, ушедший на юг, наверняка уже вовсю выполнял поручения новиградского графа. Купеческая почта гильдии Герхарда из Понт Ваниса работала безупречно — шифрованное письмо дойдет до Дийкстры за трое суток. Тайная служба Редании сможет вытащить девку из монастыря без шума и пыли, если граф захочет вернуть ведьмаку должок.

Эксель аккуратно сложил бумагу и спрятал её в походную сумку, прямо рядом со спасенными хрониками Каэр Серен.

— Теперь картина ясна, Томаш, — негромко произнес Грифон, поднимаясь со стула и накидывая глубокий капюшон. — Твой зять не сошел с ума. Он ведет расчетливую, точечную войну. Он бьет Изольду де Фриз по самому больному — по её кошельку и её гордыне, уничтожая караваны с серебром.

— Спаси его, ведьмак… — мельник упал на колени, судорожно цепляясь пальцами за полы черного плаща Экселя. — Сними с него эту волчью шкуру, умоляю! Конрад — хороший парень, его просто довели до ручки эти сытые повисские вельможи… Не убивай его!

Эксель мягко, но уверенно высвободил плащ из рук старика. Его золотые ведьмачьи глаза на секунду сверкнули из-под капюшона.

— Я найду Конрада в лесу, Томаш, — тихо, но с железной непреклонностью произнес Грифон. — И я не стану обнажать против него серебро. Я скажу ему что я знаю, как вытащить Анну из Новиграда. Если него осталась хоть капля человеческого разума — он остановит волков. Жди вестей, мельник. И молись, чтобы буран не скрыл его следы.

Охотничий замок и мельница Томаша остались позади, отрезанные плотной, глухой стеной повисского ельника. Лесная чаща встретила Экселя мертвенным, могильным безмолвием, которое нарушалось лишь мерным, сухим хрустом снега под копытами Минервы. На этой глубине чащи буран уже не завывал — вековые сосны и гигантские ели стояли так плотно, что их переплетенные заснеженные кроны полностью закрывали небо, погружая подлесок в вечный, ледяной полумрак.

Эксель двигался медленно, полностью положившись на мутационное зрение. Ведьмачьи кошачьи глаза безошибочно выхватывали детали в серости леса. Ведьмак дышал ровно. Серебряная шпилька Лиры на его груди оставалась неподвижной, но серебряный волк Грифона внезапно ожил — медальон коротко, предупреждающе звякнул, уловив тончайший, едва заметный фон проклятой магии.

ведьмак активировал ведьмачье чутье. Мир вокруг потерял остатки красок, но прямо среди сугробов проступил яркий, багрово-красный след. Это был не след одинокого зверя. Земля была буквально перепахана десятками тяжелых волчьих лап, которые двигались единым, организованным строем. А посреди этой ломаной колеи отчетливо отпечатались огромные, пугающие следы когтей пятипалой лапы. Белый Волколак вел свою стаю на охоту.

Эксель пустил Минерву рысью по красному следу. Уже через четверть часа просека вывела его на широкую лесную поляну, и ведьмак резко натянул поводья, останавливая кобылу.

Перед ним лежало пепелище недавней, жестокой бойни. Это был личный караван баронессы Изольды де Фриз, разгромленный всего несколько часов назад. Тяжелые купеческие сани из мореного дуба были опрокинуты, их массивные полозья сломаны. Четверо огромных битюгов-тяжеловозов лежали в сугробах — их горла были разорваны точными, страшными укусами, а из ран уже не шел пар. Всё вокруг было залито темной, замерзающей кровью.

Шестеро личных гвардейцев баронессы в вишневых колетах лежали среди обломков саней. Оборотень и его волки не оставили им ни единого шанса. Доспехи латников были смяты и пробиты чудовищными когтями, словно сделанные из тонкой жести, а их арбалеты лежали в снегу со спущенными, лопнувшими тетивами. Это был не хаотичный налет голодного зверья — это была карательная, профессиональная диверсия. Стая атаковала из засады, одновременно с трех сторон, мгновенно отрезав гвардейцам пути к бегству.

Но самое жуткое и странное открылось Экселю, когда он сошел с седла и подошел ближе к разбитым сундукам каравана.

Сундуки были взломаны, тяжелые кованые крышки сорваны. Из них на окровавленный повисский снег лавиной высыпались тысячи начищенных до блеска, чеканных монн чистого ковирского серебра и тяжелые кошели с золотыми кронами. Огромное, баснословное состояние, ради которого любой дорожный банда согнал бы три шкуры, лежало прямо под ногами ведьмака, сверкая в бледных лучах зимнего солнца.