— Ох, Вечный Огонь… Ведьмак… — запричитал он, едва сдерживая слезы. — Она была прямо здесь, милсдарь! Час назад. Припёрлась с болот, сука старая… Сидела на крыше, выла, а потом в окно когтищами своими полезла! Я горн растопил, кочергу раскаленную ей в харю сунул — она только зашипела, полоснула меня по роже и ускакала обратно к погосту. Если б не огонь — прикопала бы меня рядом с офицериком реданским!

Кузнец судорожно поднялся на ноги, его взгляд упал на два меча за спиной Экселя и на золотого грифона на плече его плаща. Для Якуба этот молчаливый брюнет сейчас был единственной надеждой дожить до утра.

— Милсдарь ведьмак, умоляю, убейте её! — Якуб схватил Экселя за рукав кожаного доспеха. — Староста говорил, у вас серебро есть? Изведите тварь! Я всё отдам, что попросите!

— Мне нужно от вас только две вещи, — с привычным холодом сказал Эксель — Собачье сало для масла, и поострее наточить оба меча.

— Сало? Да забирайте всю банку, мне для волкодава моего ничего не жалко, лишь бы эта тварь больше не приходила! Мечи? Давайте сюда ваши клинки, я их на корундовом круге так наточу — волосок на лету резать будут! Только не уходите, прошу…

Эксель плавно расстегнул крепления за спиной и выложил на массивный дубовый верстак оба меча. Кузнец бережно, словно величайшую святыню, принял клинки. Сталь и серебро тихо звякнули под его мозолистыми пальцами. Якуб тут же бросился к точильному кругу, отчаянно раскручивая педаль ножного привода, лишь бы занять руки делом и заглушить панический страх.

Ведьмак тем временем устроился у теплого горна. Из глубин своего походного мешка он достал небольшую ступку, пустой флакон и пучки сушеных трав, которые успел набрать в низинах Повисса. Избавившись от плотной крышки на принесенной кузнецом банке, Эксель подцепил ножом кусок густого, белого собачьего сала. Запахло резко, псиной, но мутант даже не поморщился. Он начал методично растирать жир, добавляя туда ядовито-желтые лепестки ласточкиной травы и толченый корень волкобоя.

В кузнице воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь визгом стали о корундовый круг, от которого во все стороны летели яркие оранжевые искры.

Эксель не любил пустую болтовню, но тишина давила на кузнеца, и тот то и дело испуганно оборачивался на темные окна. Чтобы занять разум Якуба и выудить полезные для охоты детали, ведьмак нарушил молчание. Его низкий голос прозвучал спокойно, перекрывая скрежет точила:

— Корчмарь говорил про убитого реданского офицера у Чертова брода. Мужики полезли снимать с него сапоги, и баба их прикопала. Что это был за офицер?

Якуб на секунду придержал стальной клинок, смахнув пот со лба рукавом.

— Ох, милсдарь… — кузнец вздохнул, снова пуская круг в ход. — Офицерик-то из молодых был. Коняга под ним знатный шел, вороной, да только ядром нильфгаардским обоим хребты и перебило. Когда наши дураки, Гришка с Митрофаном, ночью на поле мародерить пошли, они не только сапоги сняли. Митрофан хвастал в корчме, что у этого реданца на шее цепочка была золотая. А на ней — медальон диковинный. Не герб, нет. Бляха круглая, а внутри будто стекляшка цветная, и внутри нее искорки бегали, словно живые.

Пальцы Экселя, растиравшие корень волкобоя, на мгновение замерли. Школа Грифона годами собирала знания о магии. Из рассказов наставников в Каэр Серен он отлично знал, что это такое. Это был не просто кулон, а магический амулет или поисковый резонатор, который часто носили реданские офицеры из специальных чародейских гарнизонов Радовида.

— Митрофан тот амулет себе в карман сунул, — продолжал Якуб, и его голос задрожал. — А на следующую ночь кладбищница из болот и приперлась. Прямо к его хате пришла. Гришку-то она на погосте утащила, а Митрофана прямо в огороде догнала. Забила когтищами, а цепочку эту с мясом вырвала. Она ж, сука гнилая, магию чует, как муха падаль! Ей эти искорки в стекляшке приглянулись, вот она теперь на кладбище с этой игрушкой и сидит, воет на нее…

Эксель удовлетворенно прищурился. Пазл сошелся. Теперь стало ясно, почему кладбищенская баба стала такой агрессивной и подобралась к деревне. Магический амулет подпитывал её темную энергию, делая тварь сильнее и злее обычного. Но для Экселя это было даже к лучшему: амулет будет фонить в магическом спектре, и ведьмак легко выследит тварь в кромешной тьме погоста с помощью своего чутья.

Он вылил получившуюся густую, темную массу во флакон. Масло против трупоедов было готово. Как раз в этот момент кузнец с глухим выдохом протянул ему рукояти двух мечей. Клинки были заточены идеально — лезвия хищно поблескивали в полумраке, готовые пить гнилую кровь.

— Готово, милсдарь Грифон, — прошептал кузнец. — Сделайте так, чтоб эта ночь для нее стала последней.

Дождь над веленскими болотами превратился в сплошную стену воды. Минерва уверенно шла по раскисшей тропе, фыркая от летящих в морду брызг. Эксель держал поводья одной рукой. В другой у него был зажат алхимический флакон с темным, вязким маслом против трупоедов. Прямо в седле, пока кобыла ровно держала шаг, ведьмак аккуратно извлек серебряный меч и начал ровным слоем наносить приготовленное из собачьего сала снадобье на лезвие. Серебро тускло поблескивала, впитывая ядовитый состав.

Погост показался внезапно. Старая полуразрушенная каменная ограда, за которой в беспорядке высились покосившиеся деревянные кресты и редкие склепы местных дворян. Здесь пахло так, что даже привыкшая ко многому Минерва заартачилась и наотрез отказалась идти дальше.

— Стой здесь, девочка, — тихо прошептал Эксель, соскальзывая на грязную землю.

Он привязал поводья к обломанному грозой тополю и вытащил из поясной сумки второй флакон — ядовито-зеленый «Филин». Ведьмак сорвал зубами восковую пробку и в один глоток осушил зелье. Вкус был отвратительным, отдающим тухлыми яйцами и медью, но реакция мутировавшего организма последовала незамедлительно. Сердце Экселя глухо стукнуло и замедлило ход. Вокруг его светящихся янтарных глаз под кожей вздулись черные, как тушь, вены — токсины начали разгонять его скрытый магический потенциал. Энергия буквально забурлила в венах.

Эксель перемахнул через поваленный участок каменной стены и выхватил серебряный меч. Проливной дождь мгновенно смыл бы обычную смазку, но ведьмачье масло на собачьем сале держалось намертво, покрывая клинок зловещей пленкой.

Ведьмачье чутье тут же заставило правое ухо уловить странный звук. Сквозь шум ливня и раскаты грома с дальнего конца кладбища, где чернели свежие разрытые могилы солдат, доносился утробный, хлюпающий звук. Кладбищенская баба ужинала. Но сильнее звука по глазам ударило магическое свечение. В кромешной тьме, у подножия старого склепа, пульсировало мертвенно-белое сияние — тот самый похищенный реданский амулет. Его поисковые импульсы хаотично резали ночной воздух, заставляя серебряного волка на шее Экселя яростно биться о кирасу.

Тварь почувствовала чужака одновременно с ним. Хлюпанье прекратилось. Из-за надгробия медленно поднялся уродливый, сгорбленный силуэт. Длинные, похожие на сухие ветки руки с полуфутовыми когтями свисали до самой земли. Серая, обвисшая кожа была покрыта трупными пятнами, а из беззубого рта, пуская слюну, вываливался предлинный синий язык. Амулет реданца был намотан прямо на её костлявое запястье, и его магия заставляла глаза твари гореть неестественным багровым огнем.

Баба издала пронзительный, оглушительный визг, от которого заложило уши, и с неожиданной для её дряхлого вида скоростью рванулась вперед, разбрызгивая грязь.

Эксель не шелохнулся. Грифонов учили встречать опасность с холодной головой. Когда между ним и тварью осталось не больше пяти шагов, он резко выбросил вперед левую руку, пальцы которой были зафиксированы в сложной фигуре Знак Ирден.

Магический круг фиолетовых искр вспыхнул на земле, озарив могильные кресты. Кладбищенская баба с разбегу влетела в поле Знака — и её движения тут же стали вязкими, медленными, будто она пыталась бежать под водой. Её когти замерли в воздухе в паре дюймов от лица ведьмака.