— Так их, ребята! Загоняй червей в капониры! — взревел Зигрин, утирая пот и чужую кровь со лба.

В эту же секунду легионеры, хлынувшие из второй осадной башни, плотной группой выстроились на узкой надвратной галерее, пытаясь сомкнуть ряды для финального прорыва к рычагам ворот. Это была их тактическая ошибка. На узком, открытом пространстве «черепаха» не могла развернуться.

— Целься по сочленениям доспехов! Пли! — истошно закричал Калеб Менге, указывая пальцем на скопление врагов.

Верхние ярусы башен Третогорских ворот разом ощетинились сотнями тяжелых крепостных самострелов. Реданские арбалетчики, укрытые за массивными деревянными щитами-павезами, дали слаженный, убийственный залп. Тяжелые болты с коваными гранеными наконечниками, выпущенные с близкого расстояния, с жутким треском пробивали вороненые нагрудники, впивались в шеи и бедра легионеров. Черные ряды мгновенно смешались. Солдаты «Альбы» падали один за другим, заваливая проход собственными трупами, а реданцы сверху без жалости поливали их кипящим дегтем и засыпали градом камней.

Нильфгаардцы упрямо гибли, но продолжали лезть вперед. Командующий имперским штурмом на холме, видя, что защитники полностью связали себя боем на стенах и бросили туда все резервы Новиграда, победно вскинул руку. Зазвучал колоссальный, ревущий имперский рог, возвещая о том, что вся элита Эмгыра сомкнула ряды под стенами города для финального, сокрушительного удара. Черная пехота ликовала, уверенная, что Север пал.

И в эту самую секунду, далеко за холмами, в глубоких лесных просеках и замаскированных реданских капонирах, раздался ответный, оглушительный рог Редании.

План Радовида вступил в свою кровавую, финальную фазу.

— Настал наш час! — безумно рассмеялся Радовид на вершине оксенфуртской башни, глядя на карту через километры расстояния, и его рука с размаху опустилась вниз. — Огонь! Выжечь их дотла!

Земля вокруг Новиграда содрогнулась от колоссального, единого подземного взрыва. Вся скрытая артиллерийская армада Оксенфурта — сотни новейших тяжелых пушек, дальнобойных мортир и зажигательных катапульт полковника Тадеуша фок Фогельзанга — разом открыла ураганный огонь.

Небо над городом в одно мгновение окрасилось в багрово-черный цвет. Тысячи тяжелых чугунных снарядов, начиненных нефтью, селитрой и зажигательной смесью, с оглушительным, рвущим барабанные перепонки воем полетели прямо в спины штурмующим нильфгаардским легионам. Огненный ливень реданской артиллерии накрыл плотные, сомкнутые ряды имперцев наковальней. Снаряды взрывались посреди черных шеренг, превращая элитные полки «Альбы» в полыхающее, кричащее от ужаса месиво. Земля взлетала на воздух вместе с обломками доспехов и тел. Стены Новиграда стали для черных гигантской, смертоносной мышеловкой, из которой не было возврата. Великий новиградский капкан Радовида захлопнулся со страшным, пороховым грохотом, переламывая хребет армии Империи.

Над Третогорскими воротами Новиграда повисла звенящая, мертвенная тишина, изредка прерываемая сухим треском догорающих деревянных балок и тяжелыми, предсмертными стонами раненых. Огненный ливень реданской артиллерии стих так же внезапно, как и начался. Вся долина перед южными стенами города превратилась в полыхающий, закопченный ад. Тысячи элитных легионеров «Альбы» лежали в сугробах, превращенных взрывами селитры и нефти в черную, дымящуюся жижу. Осадные башни империи горели как исполинские факелы, бросая зловещие багровые отсветы на бледные лица защитников.

Ярпен Зигрин тяжело опустился на обломок гранитного бруствера, со звоном уронив окровавленную секиру на камни. Лицо старого краснолюда было полностью черным от пороховой гари, борода обгорела, а из рассеченной брови на кожаный жилет капала темная кровь. Он безучастно смотрел на дымящуюся долину, где еще полчаса назад монолитным строем шла непобедимая армия Эмгыра.

— Ну и ну… — хрипло, со свистом выдохнул Ярпен, утирая пот со лба. — Этот сукин сын… Он ведь знал. Знал, что нас тут едва на фарш не пустили, и держал свои пушки в засаде до последнего. Долбаные короли… Нас чуть не похоронили на этих стенах.

Чуть поодаль, на самой вершине надвратной галереи, Калеб Менге безумно, истошно хохотал, вскинув окровавленный палаш к черному от копоти небу. Фанатики Храма Вечного Огня падали на колени прямо в кровь, вознося молитвы своему очищающему пламени, уверенные, что произошло божественное чудо. В тени бастиона, незаметно для инквизиторов, Райс из Школы Змеи хладнокровно вытирал свой короткий клинок холстиной. Кошачьи глаза ведьмака отражали пламя пожаров. Западня Радовида сработала идеально — хребет имперского наступления на Понтаре был сломан, но Новиград заплатил за этот триумф тысячами жизней своих граждан. Большая война временно замерла, захлебнувшись собственной кровью.

Сотни миль к югу от грохочущих пушек Новиграда, за широким руслом реки Яруги, война дышала иначе. Здесь, на землях, которые уже несколько месяцев находились под железной пятой Нильфгаардской империи, не было слышно канонады — тут царил глухой, удушливый покой оккупации. Черные знамена с золотым солнцем лениво колыхались над блокпостами и сожженными реданскими заставами, а имперские патрули «Черной пехоты» методично прочесывали придорожные деревни в поисках беглых партизан и дезертиров Редании.

Небольшое поселение Черный Брод, зажатое между глухим серым лесом и топкими болотами, казалось вымершим. Полусгоревшие избы с проваленными крышами сиротело жались к обледенелой дороге, а на площади у колодца переминались с ноги на ногу двое имперских латников в вороненых кирасах с тяжелыми алебардами.

На самой окраине деревни, в полуразрушенном сарае, где сквозь щели в бревенчатых стенах гулял ледяной южный ветер, горела единственная тусклая масляная лампа. На охапке старой соломы лежал молодой реданский ополченец. Его крестьянская куртка была насквозь пропитана грязью и бурой кровью — глубокий след от имперского болта на бедре уже начал чернеть, источая приторный, зловещий запах гангрены. Парень метался в бреду, его губы высохли, а лоб был горячим от смертельной лихорадки.

Над раненым тихо склонилась хрупкая женская фигура, укутанная в простой, поношенный дорожный плащ из грубого серого сукна. Глубокий капюшон полностью скрывал её лицо в густой тени, оставляя видимыми лишь тонкие, изящные пальцы, которые с пугающей, почти хирургической точностью разрезали края раны небольшим серебряным скальпелем.

Девушка действовала быстро и хладнокровно, полностью игнорируя стоны парня. На грубом деревянном ящике рядом с ней аккуратно, в строгом тактическом порядке были разложены алхимические инструменты: миниатюрная медная ступка, пузатые флаконы с лечебными отварами и пучки сушеных лесных трав — ласточкиной травы и белого мирта.

Чародейка-целительница аккуратно растерла жесткие стебли в изумрудный порошок, шепча под нос едва различимые, певучие слова на старшей речи. Стоило её пальцам коснуться воспаленной кожи ополченца, как между её ладонями и раной с тихим, едва заметным треском проскочила крошечная, бледная искра чистой магии Истока. Жар лихорадки вокруг раны мгновенно спал, черная гниль под действием чар начала стремительно отступать, а парень впервые за ночь облегченно и ровно вздохнул, погружаясь в глубокий, целебный сон.

Она не назвала своего имени. Она не носила дорогих шелковых платьев оксенфуртских чародеек — от её плаща веяло лишь горьким запахом целебных масел, дорожной пылью и едва уловимым, тонким ароматом сушеной повисской омелы, которую на Севере используют для остановки сильных кровотечений. На её тонком запястье, скрытом под рукавом куртки, тускло поблескивал старый, поцарапанный серебряный браслет, на котором при качании лампы можно было разглядеть выгравированные крылья взлетающей хищной птицы. Скитаясь по разрушенному войной Югу, она тайно спасала тех, от кого отвернулись и боги, и короли, планомерно собирая тактические слухи о передвижении войск и оставляя после себя лишь загадки на Большаке.