Брендан упал на спину, в липкую жижу, чувствуя, как рот мгновенно налился солоноватым вкусом крови. Очки его бригантины затрещали под тяжестью чьего-то кованого сапога. Его топтали свои же отступающие солдаты. Кое-как перевернувшись на живот, он увидел, как прямо над ним старый Ян Хорст с диким ревом опустил свою алебарду на шлем нильфгаардского знаменосца, расколов его голову вместе со сталью как спелый арбуз. Мозги вперемешку с кровью брызнули на черное знамя с золотым солнцем. Но в ту же секунду двое южан вогнали свои короткие мечи-гладиусы ветерану под доспех, с двух сторон прошив его старое тело. Ян упал без звука, его правый глаз уставился в серое небо Майены, а изо рта медленно выходил последний воздух.

Но северяне не собирались сдаваться просто так. Из-за холма, взрывая грязь копытами тяжелых дестриэ, вылетела реданская панцирная кавалерия под командованием графа Альбрехта фон Тротта. Триста латников в глухих шлемах, с тяжелыми рыцарскими копьями наперевес, сходу ударили во фланг наступающей пехоте «Альба». Удар был страшным — нильфгаардский строй смяло, кони затаптывали легионеров, а длинные копья пробивали черные кирасы как пергамент. Граф фон Тротт лично снес голову нильфгаардскому знаменосцу, поднимая окровавленный клинок вверх.

Однако триумф был недолгим. Из тумана на правом фланге с оглушительным, победным ревом вылетела ответная тяжелая конница Юга — знаменитая бригада «Наузикаа». Кони в черных попонах, всадники в глухих шлемах со стальными масками вместо лиц. Они двигались единым черным клином, врезаясь в реданских рыцарей. Они не брали пленных. Их длинные, окованные сталью пики с размаху прошивали реданских кавалеристов, сбрасывая их с седел. Конница лавиной прошлась по тылам десятой пехотной линии, превращая раненых и отступающих в бесформенное месиво из костей и разорванных доспехов. Свист палашей, глухие удары копыт о человеческие грудные клетки и предсмертные хрипы заполнили всю долину.

Рядом, в паре шагов, Лютик-младший катался по земле, судорожно пытаясь закрыть руками разорванный живот. Его колет был полностью срезан ударом палаша, и сквозь пальцы парня наружу неумолимо лезли, пульсируя, серые, скользкие кишки. Парень не кричал — он лишь тихо, по-детски звал маму, захлебываясь слезами вперемешку с грязью. Нильфгаардский центурион рутмейстер Фридрих фон Лёвен шагнул через его тело, даже не замедляя хода, и точным, профессиональным движением кинжала-милосердия в основание черепа прекратил его мучения, тут же переведя взгляд на следующую цель.

Барон Торвальд фон Бликс яростно рубился в самом сердце свалки, вокруг него образовалось небольшое свободное пространство, залитое багровой кровью. Его палаш был по локоть в скверне, он тяжело дышал, лицо было черным от сажи. Он успел снести голову одному из крылатых штурмовиков бригады «Альба», но триарх Ксантий аэп Даги оказался быстрее. Нильфгаардский полковник, двигаясь с пугающим, холодным изяществом профессионального дуэлянта, сделал короткий, неуловимый выпад под щит барона. Острие его длинного палаша насквозь прошило горло реданского командира, выйдя с обратной стороны шеи. Барон Торвальд захлебнулся собственной кровью, его глаза остекленели, и он рухнул под тяжелые копыта лошадей осадных инженеров, которые уже затаскивали на бруствер штурмовые лестницы.

— Фланг! Они обходят нас с фланга! — взвыл раненый знаменосец декурион Ольгерд, роняя реданское полотнище с одноглавым орлом прямо в грязь, под ноги наступающей пехоте. — Ложись!

Брендан Лог, хрипя и отплевываясь кровью, сумел подняться на одно колено. Он схватил с земли обломок чужой пики, готовый встретить свой последний миг. Но реданский строй окончательно лопнул. Это была уже не битва — это была грандионая, жуткая бойня. Солдаты Севера в панике бросали тяжелые щиты, мечи и доспехи, пытались добежать до спасительных вод Понтара, но нильфгаардские арбалетчики методично, как на охоте, расстреливали их в спины. Вода в реке у берегов окрасилась в густой, багровый цвет, а течение уносило сотни мертвых тел на восток. Земля под Майены превратилась в сплошной, дымящийся ковер из тел, грязи и пепла. Юг побеждал, ломая хребет Северным королевствам и продвигаясь всё ближе к сердцу Редании. Ужас войны показал свое истинное, лишенное всякого благородства лицо.

В ста пятидесяти милях к северу от Майены, на глухом и тихом ковирском тракте, сумерки плавно опускались на землю. Здесь не было слышно грохота катапульт, свиста пилумов и предсмертных криков солдат — только мерный шум ветра в кронах деревьев да тихий треск маленького потайного костра.

Эксель сидел на бревне, ласково поглаживая Минерву по мягкому носу. Кобыла тихо фыркала, греясь у огня и перебирая копытами сухую хвою. Лира сидела напротив ведьмака, бережно держа на коленях тонкую тетрадь с хрониками Каэр Серен, её бледные пальцы едва заметно подрагивали от ночной прохлады.

Вдруг ведьмак Грифона замер. Его янтарные глаза хищно сузились, превратившись в две вертикальные щели, а серебряный волк на шее глухо, предупреждающе задрожал, ловя колоссальный, панический фон магии и чужой смерти, который волнами шел с далекого юга. Магия Истока внутри Лиры тоже испуганно встрепенулась — воздух вокруг костра на секунду стал тяжелым, душным и словно налился запахом далекого пожарища.

Девушка подняла голову, всматриваясь в южный горизонт сквозь кроны вековых сосен. Там, далеко за пределами Велена и Новиграда, ночное небо окрасилось в едва заметное, зловещее багрово-красное зарево. Это горела Майена. Горела земля, захлебываясь в крови тысяч солдат Севера.

— Что там, Эксель? — тихо, с затаенным страхом спросила Лира, сильнее кутаясь в его ведьмачий плащ.

— Там идет война, — негромко отозвался Черный Грифон, накидывая глубокий капюшон на глаза и скрывая золотые зрачки в тени. — Юг ломает Север. Радовид безумствует в своей паранойе, Менге зализывает раны и рассылает ищеек, а Дийкстра ведет свою шпионскую игру. Мир за стенами этого леса катится в ад, Лира. И у нас осталось совсем мало времени, чтобы дойти до Ковира и спрятать твои списки до того, как эта черная лавина накроет Континент целиком.

Он подбросил в костер сухую сосновую щепку. Пламя вспыхнуло, на секунду ярко осветив вышитого золотом грифона на его левом плече. Время Большака неумолимо шло вперед. Их поход на Север продолжался.

Ковирский тракт уходил далеко на север, теряясь среди глухих, молчаливых лесов и острых гранитных скал, подступающих к самым границам Повисса. Ночной воздух здесь был пронзительно холодным, чистым и пах сухой хвоей. Далекое багровое зарево Майены, горевшей на юге, окончательно скрылось за горизонтом, но зловещее предчувствие большой войны всё еще висело над Континентом.

Эксель сидел на поваленном бревне у крохотного, скрытого густыми кустами костра. Ведьмак Школы Грифона методично, плавными движениями протирал сухой замшей длинную полосу серебряного клинка. После тяжелого боя с Лешим лезвие требовало особого ухода — Эксель тщательно вычищал малейшие следы копоти и древесного сока, добиваясь идеального, зеркального блеска. Никаких алхимических масел сейчас на стали не было: серебро должно оставаться чистым, чтобы не привлекать чуткие носы лесных хищников застарелой вонью.

Лира сидела напротив него, плотно закутавшись в его черный дорожный плащ. На её коленях лежала та самая тонкая папка из дубленой кожи — уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха. Девушка аккуратно перелистывала пергамент, испещренный сложными, закрученными рунами Aen Seidhe и корявым почерком её погибшего наставника. Из-за алхимического блока её Исток больше не фонил, и Лира выглядела спокойной, хотя в её стальных глазах всё еще отражался отсвет новиградских костров.

— Я нашла эту главу, Эксель… — тихо произнесла девушка, прерывая звенящую тишину леса. Её голос прозвучал едва слышно, почти шепотом. — Мой учитель потратил три года в архивах Академии, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями новиградской шпионской сети. Здесь описана последняя ночь Каэр Серен. Ночь, когда пала твоя Школа.