Континент горит. Северные Королевства тонут в крови. Чудовища выходят из лесов, а по тракту идёт ведьмак, последний грифон. Его судьба привела в корчму «Медвежья глотка». Был дождь, его тёмный плащ прикрывал его лицо, но глаза были ярче звезд.

Тяжелая дубовая дверь корчмы со скрипом поддалась, впуская внутрь поток холодного воздуха и запах мокрой шерсти. По залу, до этого гудевшему от пьяных голосов, прокатился тихий ропот. Завсегдатаи притихли, поглядывая на вошедшего. В Велене чужаков не любили, а чужаков с двумя рукоятками мечей за плечами — не любили вдвойне.

Эксель переступил порог, не торопясь снимать капюшон. Вода крупными каплями стекала по его черному кожаному доспеху, с тихим стуком разбиваясь о гнилые половицы. Он привычным движением поправил на шее массивный серебряный медальон Волка — его щит от лишних глаз. Настоящий герб, золотой грифон на плече, был надежно скрыт складками промокшего плаща. В Редании, где Охотники за колдунами Радовида вешали за любой намек на сильную магию, привлекать внимание к своей истинной школе было чистым самоубийством.

— Эй, милсдарь! — корчмарь, бледный старик с дрожащими руками, нервно затряс тряпкой над грязной стойкой. — Коли погреться пришёл, так у камина место есть. Коли по делу — так у нас в округе из чудищ только дезертиры остались, упокой их Вечный Огонь…

Эксель не ответил. Из-под капюшона блеснули бледные кошачьи глаза с узким вертикальным зрачком. В этот момент за дальним столом, где сидела компания мужчин в грязных реданских колетах, раздался громкий, нарочито пьяный смех.

— Гляди-ка, хлопцы, никак недобиток нильфгаардский к нам пожаловал? — один из солдат, грузный реданский солдат с сальным лицом, лениво поднялся, поигрывая кинжалом. — Слишком уж рожа у него породистая для наших мест. Слышь, ты, черная шкура! Мать твоя на юге часом не с черными чертями якшалась?

За столом загоготали. Рука Экселя плавно опустилась к поясу, где среди флаконов со свежесваренным «Филином» покоилась рукоять стального клинка. Он идеально расслышал реданский выговор солдата. В его голове промелькнули обрывки воспоминаний: горящая деревня, крики отца на всеобщем и тихая колыбельная матери на певучем нильфгаардском. Обе эти нации принесли ему только боль. И обе сейчас сидели в этой корчме.

Эксель медленно выдохнул. Тратить эликсиры на обычную пьянь не хотелось, — Вас не учили в детстве, что не стоит судить о книге по обложке? — голос Экселя прозвучал тихо, но удивительно отчетливо, перекрыв даже шум дождя за окном. В нем слышались интонации, несвойственные бродячим наемникам, — сказывались годы, проведенные за чтением в библиотеке Каэр Серен.

Солдат на секунду опешил от такой наглости. Он сплюнул на пол, покрепче перехватил кинжал и сделал шаг вперед, обдавая ведьмака перегаром.

— А не пошёл бы ты нахер со своей философией, ублюдок! — рявкнул солдафон. — Хлопцы, проучим его!

И дальше пошло всё быстро, как всегда бывает у ведьмаков.

Грузный солдат замахнулся для удара, но для мутанта его движения казались ленивыми и тягучими, словно в бочке с дегтем. Эксель даже не стал обнажать меч. Его левая рука, уже сложенная в магический жест, резко выкинулась вперед. Из раскрытой ладони со свистом сорвался невидимый таран энергии — Знак Аард.

Школа Грифона знала толк в концентрации. Воздушный удар получился такой силы, что солдат весом под центнер отлетел назад, с треском разломав собственный стол и увлекая за собой двоих собутыльников. Тарелки с недоеденной кашей и кружки с кислым пивом разлетелись по всей корчме.

— Колдун! За Вечного Огня! — взвыл четвертый солдат, выхватывая из-за пояса ржавый топор.

Корчмарь с писком спрятался под стойку.

Эксель мягко шагнул в сторону, уходя от неуклюжего взмаха топора. В полумраке корчмы его кошачьи глаза вспыхнули потусторонним золотом. Разворачиваясь на пятке, он неуловимым движением выхватил стальной меч. Полоса качественной сидерейской стали со свистом рассекла воздух, и плашмя — с тяжелым металлическим гулом — обрушилась на шлем нападавшего топорщика. Тот рухнул как подкошенный, глухо застонав.

Оставшиеся на ногах мародеры, мгновенно протрезвев, замерли. Они переводили дикий взгляд то на свистящий в воздухе клинок ведьмака, то на своих стонущих товарищей. Эксель стоял посреди разгромленного зала, его капюшон наконец откинулся назад, открывая длинные черные волосы и бледное, хищное лицо мутанта. Его дыхание было ровным, а на шее зловеще подрагивал серебряный волчий медальон.

— Еще вопросы по философии будут? — спокойно спросил Эксель, слегка наклонив голову набок.

Корчмарь закричал откуда-то из-под прилавка, срывая голос:

— Да хватит уже! Милсдарь ведьмак, с них достаточно! Они просто после сражения такие злые, вот и напились! Если убьёте их, их полк вернется и деревню спалят вместе со всеми нами! Прошу вас, милсдарь, пощадите…

Эксель замер. Лезвие его стального меча остановилось в паре дюймов от горла тяжело дышащего солдата, который распластался на грязном полу среди обломков мебели. На лице солдата спесь мгновенно сменилась животным ужасом — он в упор смотрел на вертикальные зрачки ведьмака и понимал, что его жизнь висит на волоске.

Слова старого корчмаря больно резанули по живым воспоминаниям Экселя. «Спалят деревню». Он слишком хорошо знал, как это бывает. Пепел родного дома, который сожгли точно такие же разъяренные солдаты во время Первой войны, до сих пор будто оседал у него на губах. Из-за такой же слепой солдатской злости он потерял родителей. Позволить истории повториться с этими ни в чем не повинными крестьянами Эксель не мог. Гордость Грифона требовала справедливости, но кодекс чести, заложенный наставниками в Каэр Серен, запрещал подставлять под удар слабых.

Эксель медленно, с едва слышным тихим вздохом, отвел клинок. Одним плавным, отточенным движением он убрал меч обратно в ножны за спиной.

— Забирайте своих калек и проваливайте, — процедил ведьмак, глядя на оставшихся на ногах солдафонов. — И молитесь, чтобы я не встретил вас на тракте вне этой корчмы.

Солдаты, подхватывая под руки оглушенного Аардом вожака и парня со сломанным шлемом, бросились к выходу, едва не выломав и без того хлипкую дверь. В корчме снова воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком дождевых капель по крыше.

Корчмарь несмело высунулся из своего укрытия, вытирая пот со лба грязным фартуком. Он все еще с опаской косился на серебряного волка на шее Экселя и на золотого грифона, который теперь отчетливо виднелся на его плече, когда капюшон упал.

— Спасибо, милсдарь… спасли, — старик судорожно сглотнул. — Вы уж простите их, война из людей зверей делает. Чем я могу отблагодарить? Коли денег ищете, так у меня гроши… Но есть тут одно дело, за которое вся деревня скинется, коли живы останемся.

— Что за дело? Какие нибудь трупоеды докучали? Припёрлись после этой битвы, что и живым покоя не дают? Или что похуже? — ведьмак облокотился к стойке, чтобы лучше слышать.

— Хуже, милсдарь ведьмак. Трупоеды-то — дело привычное, к гулям на полях мы уже почитай привыкли, — корчмарь нервно оглянулся на темные окна, за которыми шумел дождь. — После того, как реданцы с черными сошлись у Чертова брода, упырей набежало видимо-невидимо. Но с ними наши мужики еще вилами да факелами справлялись. А три дня назад пришла она.

Старик перекрестился дрожащей рукой на висящий в углу знак Вечного Огня.

— Баба кладбищенская. Да непростая, сука, — старик сплюнул от злости и страха. — Она не просто кости грызет. Она из свежих могил выкапывает тела тех, кто помер, и… воет. По ночам такой сквозной, леденящий душу плач над болотами стоит, что скотина в хлеву дохнет, а у баб молоко пропадает. Но ладно бы выла! Двоих парней наших, что пошли на кладбище забрать сапоги с убитого реданского офицера, она прямо там и прикопала. Нашли вчера — лица синие, языки вывалились, а ребра в кашу раздроблены ее когтищами.