Суровые ветра Повисса не знали жалости. Дорога на юг вела Экселя через предгорья, зажатые между гранитными кручами и ледяным морем, где снежная крупа секла бледное лицо ведьмака и намертво застывала на меховом вороте его плаща. Понт Ванис остался позади, а вместе с ним и тепло портовых таверн. Эксель двигался ходко, стараясь не задерживаться на открытых перевалах, но уставшей Минерве требовался отдых, а его кошелю, несмотря на недавнее золото Герхарда, — постоянный приток свежей чеканной монеты. На Большаке ведьмак живёт от контракта до контракта, и эта простая истина веками оставалась неизменной.

Придорожное повисское поселение Грозовой Ручей казалось вымершим. Черные деревянные избы, приземистые и крепкие, были завалены снегом по самые крыши, а из труб валил густой, прижатый к земле дым. Почти все жители прятались за закрытыми ставнями, спасаясь от завывающего в ущельях бурана.

Эксель остановил Минерву у покосившегося столба под широким навесом возле местной ратуши. Здесь, укрытая от прямых ударов метели, стояла доска объявлений. Ведьмак сошел с седла, его кованые сапоги глухо скрипнули по обледенелому насту. Не снимая перчаток, он подошел ближе, окинув равнодушным взглядом пожелтевшие, покрытые инеем обрывки пергаментов.

Объявления были канонично унылыми для этих глухих мест. Кто-то просил за пару грошей отыскать заблудившуюся в ельнике корову, местный мельник жаловался на гнездо утопцев в подполе водяной мельницы, а староста общины грозил карами тем, кто крадет строевой лес. Серебряный волк на шее Экселя молчал, не чувствуя сильного фона магии. Ведьмак уже собирался развернуться и уйти в корчму, как его взгляд зацепился за совершенно свежий, плотный кусок дорогой веленской бумаги, прибитый к доске массивным, начищенным латунным гвоздем. Такой пергамент не могли позволить себе местные крестьяне. Это был указ знати.

Эксель протянул руку, стряхнул с бумаги налипший лед и вчитался в каллиграфические, ровные строчки, выведенные писарской тушью:

«К сведению мастеров меча и ведьмачьих цехов. В лесах вокруг Охотничьего замка де Фриз объявилась стая чудовищ под предводительством огромного Белого Волколака. Тварь обладает пугающим разумом, не боится капканов и координирует набеги диких волков, систематически уничтожая торговые обозы и личные караваны баронессы. Баронесса Изольда де Фриз гарантирует выплату ста двадцати ковирских крон золотом за решение этой проблемы. Мастерам Большака надлежит явиться лично в Охотничий замок для заключения контракта. Любое самоуправство в лесах баронии карается казнью».

На пергаменте тускло поблескивала личная сургучная печать баронессы — изображение разорванной железной цепи.

Сто двадцать ковирских крон золотом. Сумма была колоссальной, почти астрономической для обычного контракта на оборотня. За такие деньги на Юге можно было нанять целый отряд наемников-рубак. Но то, как была сформулирована фраза — «решение проблемы» вместо привычного «принести голову твари», — мгновенно заставило тактический ум Грифона напрячься. Знать никогда не платила такие деньги за простую зачистку леса. Там, под сводами повисских елей, скрывалось нечто гораздо более сложное и опасное, чем банальный бешеный ликантроп.

Эксель медленно потянул пергамент на себя, с тихим хрустом вырывая его из-под латунного гвоздя. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная у него на груди прямо над волчьим медальоном, тускло поймала бледный зимний свет.

— Сто двадцать крон, Минерва… — негромко произнес ведьмак, оборачиваясь к кобыле. Из-под его черного капюшона вырвалось густое облако пара. — Баронесса видать очень сильно напугана. Ну что, девочка, прокатимся до Охотничьего замка. Посмотрим по ближе на баронессу и её "проблему".

Он легко взлетел в седло, пришпорил лошадь и развернул её на запад, по узкой лесной просеке, которая вела вглубь владений де Фриз, где среди вечной мерзлоты и вековых сосен уже выла дикая волчья стая.

Охотничий замок де Фриз вырос из повисской метели внезапно, словно хищный гранитный шип. Это было приземистое, угрюмое строение из темного камня, окруженное высоким частоколом с заостренными каменными блоками. По углам бастиона горели редкие факелы, безрезультатно сражаясь с наступающими сумерками, а у ворот переминались с ноги на ногу гвардейцы баронессы. Латники были укутаны в тяжелые волчьи шкуры прямо поверх железных кирас, а их арбалеты были наведены в сторону темной лесной чащи. В баронии царил не просто страх — здесь пахло осадным положением.

Эксель придержал Минерву у подъемного моста. Стоило стражникам разглядеть под черным капюшоном янтарные кошачьи глаза и два рукояти мечей за спиной, как ворота со скрипом поползли вверх. Ведьмаков здесь ждали.

Внутри замка Экселя встретила звенящая, гнетущая роскошь. В главном зале, где стены были украшены дорогими гобеленами и медвежьими шкурами, камин полыхал так яростно, что от жара трещали дубовые балки.

Баронесса Изольда де Фриз сидела в высоком резном кресле у огня. Это была высокая, сухая женщина уже не молодого возраста с жестким, породистым лицом и волосами цвета ковирского серебра, уложенными в сложную прическу. Её тяжелое бархатное платье цвета спелой вишни было застегнуто под самый подбородок, а на тонких пальцах тускло поблескивали фамильные перстни. В её ледяных стальных глазах не было слез, но Эксель, чье обоняние было обострено мутациями, мгновенно уловил витающий в воздухе тонкий запах валерьяны и застарелого, выжигающего нутро страха.

— Садись, ведьмак, — голос баронессы прозвучал сухо, со свистом, словно зимний ветер за окном. Она махнула ладонью в сторону тяжелого стула напротив. — Твои братья по цеху редко заходят так далеко на север. Но мне сказали, что Школа Грифона понимает в магии и проклятиях лучше, чем в простом размахивании железом. Мне нужен именно такой.

Эксель не сел. Он остался стоять, заложив руки за спину, и его серебряный волчий медальон поймал отсвет камина.

— Сто двадцать крон — это цена за голову целого дракона, баронесса, — негромко произнес Грифон, и из-под его капюшона блеснули золотые зрачки. — За обычного оборотня столько не платят. Каковы истинные условия контракта?

Изольда де Фриз судорожно сжала пальцы на подлокотниках кресла. Её холеное лицо на секунду исказилось в болезненной гримасе, а маска высокомерной аристократки дала глубокую трещину.

— Белый Волколак, который режет мои обозы в лесах — это мой единственный сын, — выдохнула баронесса, и эти слова дались ей с колоссальным трудом. — Мой наследник. Баронет Конрад де Фриз.

Эксель даже не шевельнулся. На Большаке ведьмаки видели и не такие семейные драмы знати Континента.

— Ликантропия — это проклятие крови, — спокойно ответил Эксель. — Обычно оно поражает тех, кто совершил тяжкий грех, или наложено сильной чародейкой. Как Конрад стал зверем?

Баронесса резко встала, её платье зашуршало по каменным плитам пола. Она подошла к окну, за которым завывал буран, спиной к ведьмаку.

— Он принял этот грех осознанно, — глухо произнесла Изольда. — Год назад Конрад влюбился в девку из местных, дочку мельника. Нищая, безродная шваль. Я сделала то, что должна была сделать любая мать на моем месте ради спасения чести рода де Фриз. Девку тайно увезли в новиградские приюты Храма Вечного Огня, а Конраду сказали, что она сбежала с заезжим купцом. Он не поверил. Он раскопал правду, устроил скандал, а ночью ушел в дикие повисские горы. Там он нашел алтарь древнего культа и заключил сделку с лесной нечистью. Он выпил кровь дикого волка, приняв проклятие ликантропии, чтобы стать чудовищем и отомстить мне.

Она повернулась к Экселю. Её стальные глаза горели фанатичным, безумным упорством знати.

— Он мстит, ведьмак! Конрад собрал стаю из тридцати лесных волков. Они не трогают крестьян, не нападают на деревни. Они планомерно, с пугающим, человеческим разумом вырезают мои личные караваны с ковирским серебром. Он разоряет собственную мать! Но он — моя кровь. Единственный наследник баронии. Если он умрет, эти земли отойдут короне, а род де Фриз прервется.