Баронесса шагнула ближе к Экселю, и её тяжелое дыхание коснулось черного плаща ведьмака.

— Вот условия моего контракта, Грифон. Ты пойдешь в заснеженную чащу. Ты выследишь стаю. Но ты не посмеешь поднять на моего сына свое серебро. Твой меч останется в ножнах. Ты должен вернуть мне Конрада живым. Снять проклятие, усыпить Знаками, связать двимеритом — мне плевать, как ты это сделаешь! Сто двадцать крон золотом твои, если мой сын вернется в этот замок на четырех ногах или на двух. Но если ты принесешь мне его труп… моя гвардия скормит тебя твоей же собственной лошади. Ты берешься за это, ведьмак?

Эксель медленно опустил взгляд на свою перевязь, где чуть выше волчьего медальона поблескивала серебряная шпилька Лиры с оксенфуртскими рунами «Возвращайся». Контракт был безумным, дьявольски опасным и нарушал половину ведьмачьих правил. Идти на стаю голодных волков и разумного волколака с приказом «не убивать вожака» — это было чистым самоубийством. Но Черному Грифону нужны были эти деньги, чтобы продолжить охоту на предателя Киньяна на юге.

— Я возьму этот контракт, баронесса, — тихо, но с железной уверенностью произнес Эксель, накидывая капюшон глубже на глаза. — Приготовьте золото. На рассвете я уйду по следу вашего сына.

Экселю отвели пустующую угловую башню на самом верху каменного бастиона де Фриз. Здесь, среди гранитных стен, сквозь узкие бойницы которых был слышен непрерывный, яростный свист повисского бурана, ведьмак Грифона наконец-то смог остаться наедине со своими мыслями. В комнате было холодно, но Эксель даже не стал разводить огонь в очаге. Ведьмачьи мутации легко справлялись с северной стужей, а лишний свет и дым только мешали концентрации.

Ведьмак плавно сбросил на тяжелый дубовый стол свой черный плащ. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная на перевязи, тускло блеснула в полумраке, поймав бледный лунный свет, пробивающийся сквозь летящие тучи. Эксель бережно положил рядом завернутые в холстину свитки с хрониками Каэр Серен, которые студентка успела перевести для него перед отплытием «Северной Звезды».

— Конрад… — тихо произнес ведьмак, и его голос глухо отразился от каменной кладки. — Ты принял проклятие зверя, чтобы отомстить матери. Сильный мотив. И дьявольски умная тактика для волколака.

Заказ баронессы ломал все привычные ведьмачьи правила. Идти на разумного оборотня, ведомого человеческой местью, и его стаю из тридцати диких волков без права использовать серебряный клинок на поражение — это было балансированием на грани жизни и смерти. Одно неверное движение, один слишком глубокий порез метеоритной сталью — и баронет Конрад истечет кровью, а контракт будет сорван. Экселю предстояло воевать исключительно Знаками и ментальной силой своего Истока. А для этого его разум должен был стать чистым и острым, как повисский лед.

Ведьмак методично разложил на столе свои алхимические инструменты: миниатюрную медную реторту, засаленные ступки и пузатые стеклянные флаконы. Из походной сумки он достал те самые холщовые мешочки с редкими северными травами, которые они с Лирой собирали на обледенелых скалах Понт Ваниса.

В воздухе мгновенно распространился резкий, леденящий запах сушеной северной омелы, горького белого остролиста и перетертых пестиков мандрагоры. Эксель действовал строго по древним формулам из хроник Грифона. Он аккуратно перетирал жесткие стебли в каменной ступке, превращая замерзшие растения в однородный, изумрудно-зеленый порошок. Затем ведьмак зажег крохотную спиртовую горелку под ретортой, заливая в нее дистиллированную воду и спиртовую основу.

Вскипевшее варево окрасилось в глубокий, фиолетово-золотой цвет. Это был эликсир «Петри» высшего порядка — потайной рецепт мастеров Каэр Серен, который на несколько часов разгонял ментальную концентрацию ведьмака до абсолютного максимума, увеличивая мощь Знаков втрое. Следом Эксель сварил флакон «Филина», который должен был стремительно восстанавливать его магическую энергию Истока прямо во время изнурительного боя.

Когда эликсиры остыли, Эксель разлил их по тяжелым походным флаконам и закрепил на поясе доспеха. Мечи он трогать не стал. Его новый полуторный клинок из метеоритной стали оставался чистым и сухим в ножнах за спиной. В этой охоте сталь понадобится ведьмаку лишь для того, чтобы убивать волков, если понадобится. Главным его оружием завтра должен был стать измененный Знак Ирден для сковывания движений зверя и Знак Аксий, с помощью которого Эксель попытается пробиться сквозь ярость волколака к человеческому разуму Конрада.

Эксель подошел к бойнице башни. Буран за стенами замка постепенно утихал, уступая место ледяному, прозрачному повисскому рассвету. Небо на востоке наливалось бледной, стальной синевой. Ведьмак накинул глубокий черный капюшон, скрывая свое изменившееся, хищное лицо в тени, и плавно пошел вниз, к выходу из замка. Время подготовки было окончено. Охота на Белого Волколака начиналась.

Рассвет над Повиссом занимался неохотно, бледной стальной полосой проступая сквозь обрывки грозовых туч. Мороз к утру окреп, и воздух в лесу стал колючим, звенящим от холода. Минерва мерно шла по глубокому заснеженному тракту, её копыта с сухим хрустом проламывали ледяную корку наста. Эксель сидел в седле, низко опустив капюшон плаща. На его груди, тускло отражая бледное зимнее солнце, поблескивала серебряная шпилька Лиры.

Эксель не поехал сразу в Леший лог по следам волчьей стаи. Тактический ум Грифона требовал сначала собрать все кусочки этой семейной мозаики де Фриз. И первым делом его путь лежал к старой водяной мельнице, затерявшейся на самой окраине баронии.

Мельница встретила ведьмака мертвой, пугающей тишиной. Огромное деревянное колесо, некогда крутившее тяжелые жернова, намертво примерзло к обледенелому руслу лесного ручья, превратившись в уродливую деревянную глыбу, покрытую длинными сосульками. Из трубы приземистого рубленого дома мельника шел бледный, едва заметный дымок — хозяин явно экономил дрова.

Эксель сошел с седла, привязал Минерву к покосившемуся плетню и широким шагом подошел к тяжелой дубовой двери. На кованых петлях застыл иней. Ведьмак трижды коротко и сильно ударил кулаком в латной перчатке по дереву.

Внутри дома долго что-то шуршало, гремело засовами, пока дверь наконец не приоткрылась на длину тяжелой железной цепочки. В щели показалось изможденное, осунувшееся лицо немолодого мужчины с ввалившимися глазами и седой, давно не чесанной бородой. На нем был засаленный фартук, испачканный старой мучной пылью. Мельник посмотрел на черную фигуру гостя, перевел взгляд на два эфеса мечей за его плечами, и его губы судорожно затряслись.

— Уходи, наемник… — хрипло, едва разжимая губы, выдавил старик. — Баронесса уже забрала у меня всё, что могла. У меня нет золота для твоей шкуры. И зерна тоже нет. Мельница стоит.

— Я пришел не за твоим золотом, мельник, — спокойно отозвался Эксель, и его глухой, измененный алхимическими токсинами голос заставил хозяина вздрогнуть. — Меня зовут Эксель. Я ведьмак. И я взял контракт Изольды де Фриз на Белого Волколака. На твоего зятя, Конрада.

Услышав имя баронета, старик осекся. Его глаза дико округлились, он судорожно сглотнул и, навалившись всем телом на дверь, со скрежетом скинул цепочку, впуская ведьмака внутрь теплого, пропахшего сухими травами и остывшей кашей помещения.

— Огонь Вечный… Ведьмак… — мельник, которого, как выяснилось, звали Томашем, обессиленно опустился на колченогую лавку у печи, пряча лицо в ладонях. — Наконец-то… Хоть кто-то, кто не носит вишневый колет гвардии этой проклятой баронессы. Они обложили меня дозорами, сукины дети. Думают, я ношу Конраду мясо в лес. А он… он ведь сам ко мне не идет. Боится зверя внутри себя.

Эксель прошел к столу, не снимая капюшона. Он аккуратно снял мечи, сел на стул, и положил ладони на рукоять своего нового метеоритного меча за спиной, оставаясь собранным и чутким к каждому звуку.