Эксель слегка прищурил янтарные глаза. Запахло каноничным ведьмачьим заказом. Кладбищенская баба — тварь хитрая и невероятно опасная в ближнем бою, особенно для тех, кто полагается только на сталь. Но для ведьмака Школы Грифона это был понятный противник. Магический Знак Ирден заставит её замедлиться, а усиленный Игни сожжет её гнилую кожу до костей.

— Староста наш, пан Борута, криком кричит, — продолжал корчмарь, с надеждой глядя на Экселя. — Собрали мы с пяти дворов, что уцелели после прохода нильфов, чеканных монет немного, да серебряный оклад с иконы сняли. Мало, знаю, для ведьмака-то… Но коли не изведете тварь, она нас по одному в могилы утянет. Возьметесь, милсдарь Грифон?

Эксель молча коснулся пальцами одного из пустых флаконов на поясе. Для этого боя ему точно понадобится сварить свежее масло против трупоедов и, возможно, обновить порцию «Филина».

— Вижу говорю со знатоком. Грифонов уже и не осталось. Я своими глазами видел, как сгорает моя школа, — тихо произнес Эксель, и в его голосе проступила такая леденящая тоска, что корчмарь невольно отступил на шаг назад.

Ведьмак протянул руку, взял со стойки кружку с кислым пивом, которую секунду назад бросил один из сбежавших солдат, и сделал долгий, глубокий глоток. Алкоголь обжег горло, но разум мутанта остался кристально чистым. В мыслях на мгновение вспыхнул образ сестры, поглощенной обрушившимся замком Каэр Серен. Он тряхнул головой, отгоняя призраков прошлого, и поставил кружку на доски.

— Хорошо, — янтарные глаза Экселя снова зафиксировались на испуганном лице старика. — Где мне найти пана Борута?

Корчмарь судорожно закивал, обрадованный тем, что опасный чужак согласился помочь и не стал крушить его заведение дальше.

— Ох, спасибо вам, милсдарь! Да продлит Вечный Огонь ваши дни! — старик указал дрожащим пальцем на дверь. — Пан Борута живет на самом краю деревни, у околицы. Самая большая хибара с добротной соломенной крышей, аккурат за старой кузницей. Вы как выйдете на тракт, держитесь правой стороны, мимо виселицы идите — не промахнетесь. Только… вы уж поосторожнее, милсдарь Грифон. Дождь к ночи только расходится, а тварь эта на погосте в такую темень совсем лютует.

Эксель молча накинул капюшон обратно на голову. Черная ткань скрыла бледное лицо и светящиеся глаза, вновь превращая его в безымянную фигуру бродячего наемника. Серебряный волк на груди глухо звякнул о кожаный доспех. Настоящую охоту он начнет ночью, но сначала нужно было забрать чеканные монеты у старосты и подготовить алхимию. Кладбищенская баба не прощала ошибок тем, кто приходил к ней без подготовленных Знаков и масел.

Ведьмак уже развернулся к выходу, но у самой двери резко замер. Кодекс Грифона требовал идеальной точности во всем, что касалось алхимии. Идти на кладбищницу без правильного масла на серебряном клинке — значит неоправданно рисковать жизнью.

Он обернулся через плечо, сверкнув глазами из-под капюшона.

— Жир у тебя есть? — спросил Эксель. — Мне нужно собачье сало. Иначе твою бабу я буду ковырять до самого утра.

Корчмарь, который уже успел облегченно вздохнуть, снова вжал голову в плечи. Вопрос ведьмака застал его врасплох, но для жителей Велена, привыкших использовать в хозяйстве и медицине самые жуткие вещи, это не было чем-то из ряда вон выходящим.

— Собачье?.. — старик на секунду задумался, судорожно потирая подбородок. — Ох, милсдарь Грифон, откуда ж в корчме такому взяться. Мы тут больше по свиному… Но вы погодите! У нас в деревне три недели назад волкодав старого кузнеца издох, так кузнец, Якуб, с него жир-то растопил. Бабки наши говорили, им хорошо суставы на погоду мазать. Хранит небось в погребе у себя, за кузницей.

Эксель удовлетворенно кивнул. Собачье сало — идеальная жировая основа для ведьмачьего масла против трупоедов. Его резкий, специфический запах перебивал для упырей аромат живой человеческой крови, а особые ферменты позволяли алхимическим ядам глубже въедаться в гнилую плоть чудовищ при каждом ударе меча.

— Зайду к кузнецу, — коротко бросил ведьмак.

Тяжелая дверь «Медвежьей глотки» снова скрипнула, и Эксель шагнул наружу, растворяясь в серой стене веленского ливня. Дождь мгновенно застучал по его черному плащу. Впереди, у самой околицы деревни, в грязи утопали покосившиеся избы, а у дороги, как мрачный ориентир, покачивался на ветру силуэт старой виселицы.

Дождь хлестал по лицу, но Эксель даже не поправил капюшон. На коновязи у корчмы его ждала вороная кобыла повисской породы — крупная, выносливая, с умными глазами. Ведьмак ласково потрепал её по мокрой гриве.

— В путь, Минерва. Надо раздобыть немного жира, — тихо проговорил он.

Кобыла тихо заржала, словно понимая каждое слово хозяина. Эксель назвал её в честь древней богини мудрости, о которой читал в уцелевших свитках Каэр Серен — Грифоны любили давать своим скакунам имена с глубоким смыслом, в отличие от Волков, у которых имя лошади было чем-то простым и удобным в быту, например Василёк или Плотва.

Ведьмак легко вскочил в седло, и Минерва двинулась шагом по вязкой веленской грязи. Дорога вела мимо старой виселицы, где на ветру глухо раскачивались пустые петли — мародеры Радовида недавно сняли отсюда тела, оставив лишь вороньё.

Мысли Экселя вернулись к предстоящей охоте. Кладбищенская баба — соперник хитрый. Она умеет швыряться грязью, ослепляя ведьмака, и бешено машет длинными когтищами. Без алхимии бой превратится в смертельную рулетку. Эксель понимал: даже если староста Борута окажется скупердяем или у деревни просто не хватит денег на оплату его труда, собачье сало нужно забрать в любом случае. Континент полыхал, трупоеды плодились на полях сражений как мухи, так что качественное масло против трупоедов никогда не будет лишним в его седельных сумках.

Впереди, сквозь пелену ливня, показался тусклый огонек. Это была кузница. Из трубы шел редкий серый дым, а под навесом виднелись тяжелые наковальни. Эксель придержал Минерву у коновязи, чувствуя, как серебряный волчий медальон на шее едва заметно дрогнул от остаточного тепла кузнечного горна.

Эксель натянул поводья, заставляя Минерву остановиться у покосившегося навеса. В ноздри ведьмака тут же ударил резкий, въедливый запах, который он не перепутал бы ни с чем. Пахло не только кузнечным угарным газом и мокрой золой. Сквозь ливень доносился приторно-сладковатый, удушливый душок гниющего мяса. Точно так же воняло из разрытых склепов Каэр Серен во время практических занятий.

Мутант плавно соскользнул с седла. Серебряный волчий медальон на его шее внезапно ожил — он заходил ходуном, яростно вибрируя и предупреждая о смертельной опасности. Тварь была здесь совсем недавно.

Эксель присмотрелся к массивным дубовым столбам навеса. На уровне человеческой груди древесина была разворочена глубокими, рваными бороздами. Три длинных следа от когтей, из которых всё еще сочилась серая трупная слизь. Кладбищенская баба подходила к самым человеческим жилищам. Она уже не просто выла на погосте — она искала живое мясо.

Ведьмак толкнул тяжелую дверь кузницы, держа руку на рукояти серебряного меча.

Внутри было темно, горн почти погас. В дальнем углу, заваленный какими-то кожаными фартуками и обрезками железа, сидел Якуб. Крупный, широкоплечий мужчина с окладистой бородой сейчас трясся как осиновый лист. В руках он сжимал тяжелый кузнечный молот, но его пальцы так дрожали, что оружие едва не вываливалось. На лице кузнеца запеклась свежая кровь от глубокой царапины на щеке.

— Не подходи! Сгинь, сука гнилая! — безумным голосом закричал Якуб, замахиваясь молотом в темноту.

— Спокойно, мастер, — Эксель сделал шаг вперед, чуть откинув капюшон, чтобы кузнец разглядел его светящиеся янтарные глаза. — Тварь ушла. Я ведьмак.

Услышав это слово, Якуб на секунду замер, а потом шумно, со всхлипом выдохнул. Молот с грохотом выпал из его рук на земляной пол. Кузнец закрыл лицо грязными от сажи ладонями.