Змея отлетел на несколько шагов назад, тяжело рухнув спиной на обгоревший остов телеги. Его капюшон наконец слетел, открывая бледное, искаженное болью лицо с бешено вращающимися змеиными зрачками. Он тяжело дышал, прижимая покалеченную правую руку к груди, а в левой судорожно сжимал оставшийся короткий нож, понимая, что зажат в угол.

Эксель медленно двинулся на него, не опуская меча. Полоса его клинка была чистой — ведьмак Грифон не позволил чужому оружию даже коснуться себя. На шее глухо покачивался серебряный волк, а на левом плече, освобожденном от плаща, зловеще и гордо сиял золотой грифон.

— Игра окончена, Змея, — леденящим тоном произнес Эксель, останавливаясь в трех шагах от поверженного убийцы. Острие его стального меча замерло точно напротив кадыка южанина. — Твой контракт аннулирован. Либо ты убираешься обратно за Яругу пешком, либо твой медальон пополнит мою коллекцию трофеев. Выбирай быстро.

Змея несколько секунд смотрел на замершее у его горла острие сидерейской стали, а затем хрипло, со свистом выдохнул. Его покалеченное запястье мелко дрожало. Он медленно, демонстративно разжал пальцы левой руки, и второй изогнутый клинок глухо шлепнулся в веленскую грязь.

Убийца откинулся спиной на обгоревшее дерево телеги и криво, болезненно усмехнулся. В его желтых вертикальных зрачках больше не было слепой ярости — только холодное, профессиональное уважение.

— А ты хорош, пернатый… — процедил Змея, морщась от боли в сломанной руке. — Быстрый. Тяжелый. И знаками швыряешься как заправский чародей из Капитула. Не врали хроники, Школа Грифона действительно умела сочетать сталь с фокусами. Я признаю поражение. Мой контракт мертв, как и моя правая кисть.

Эксель не опустил меча, но его взгляд стал чуть менее леденящим. На Большаке ведьмаки редко хвалили друг друга, особенно посреди грязного перекрестка.

— Кто твой наниматель в Новиграде? — спросил Грифон, слегка надавив острием на кожу его шеи. — Имя, Змея.

— Меня зовут Райс, — сплюнул кровь южанин, кривясь от боли. — А наниматель… Имени он не назвал, такие крысы всегда присылают доверенных слуг. Но золото пахло реданским чеканом, а посредник был из ведомства Дийкстры. Тот жирный боров в Новиграде сует свой нос во все шпионские щели Континента. Мне заплатили половину вперед за то, чтобы я перехватил девку с книгой до того, как она пересечет реку. Но мне никто, сука, не сказал, что её конвоирует последний выживший мастер Грифон с кузнечной заточкой меча!

Райс тяжело вздохнул, осторожно баюкая покалеченную руку. Он перевел взгляд на Лиру, которая всё еще бледная сидела на Минерве, а затем снова посмотрел на Экселя.

— Послушай, Грифон… Тот жирный реданский ублюдок, что нанял меня, не простит провала. Змеи не бегают от заказчиков, но и дохнуть за их шпионские тайны я не подписывался. Теперь Охотники за колдунами Радовида объявят охоту не только на твою девку, но и на меня. Нас обоих в Новиграде ждет костер Вечного Огня.

Райс опёрся здоровой рукой о колесо телеги и с трудом поднялся на ноги. Из-под его лохмотьев зловеще поблескивал серебряный медальон-змея.

— Со сломанной рукой я на Большаке не жилец — первый же утопец перегрызет мне горло, — хмуро произнес южанин. — У тебя есть ведьмачья алхимия, способная срастить кости, а у твоей девки — мозги Оксенфурта. Давай так: я пойду с вами до Новиграда. Мой левый клинок всё еще колет не хуже гадюки, а Велен я знаю как свои пять пальцев. Помогу вам обойти заставы Радовида, а в городе мы вместе найдем ту крысу, что подставила меня под твой меч. Что скажешь, птица-волк? Возьмешь попутчика в эту реданскую петлю?

Эксель молча перевел взгляд на Лиру. Девушка испуганно смотрела на раненого убийцу, но в её глазах цвета стали уже читался холодный аналитический расчет студентки Академии. Ведьмак из Школы Змеи в качестве проводника по военному Велену — это был колоссальный риск, но и огромная сила.

Эксель медленно, с тихим свистом убрал стальной меч в ножны за спиной.

— Сначала я вправлю тебе кости, Райс, — тихо произнес Грифон, поправляя капюшон. — Будешь орать — брошу здесь на съедение гулям. А потом мы поедем вместе. Но если твой левый нож дернется в сторону Лиры — моё серебро окажется в твоем сердце быстрее, чем ты успеешь прошипеть свое имя.

Райс горько ухмыльнулся, качнув головой:

— Идет, Грифон. Храни твой кодекс.

В поле спят мотыльки

Уж свернулся у реки…

Только котик не спит и в окно всё глядит,

Кто же от бури его защитит?

Тихий, чистый девичий голос Лиры едва слышно разносился над ночной просекой. Она сидела на поваленном стволе старой сосны, зябко кутаясь в тулуп старосты Боруты.

Над Веленом наконец-то разорвало тучи. На смену вечной дождевой хмари вышла чистая, холодная луна. Её бледный свет заливал редкий лес, ложась на землю легкой, призрачной дымкой тумана. Новиград был уже близко — на горизонте сквозь кроны деревьев угадывалось далекое, тусклое зарево огней великого города, но эта ночь всё еще принадлежала Большаку.

У костра, скрытого в овраге от лишних глаз, сидели двое ведьмаков. Эксель, сбросив наплечники, сидел напротив Райса. Змея тяжело дышал, его лицо было бледным от изнуряющей боли, а покалеченная правая кисть неестественно раздулась под грязным кожаным наручем.

— Держись крепче за корягу, Змея, — негромко произнес Эксель, извлекая из сумки флакон с густым, резко пахнущим ментолом экстрактом «Ласточки». — Сейчас будет не до рыцарских манер.

Грифон точным, безжалостным движением перехватил запястье Райса. Сухой, резкий хруст вправляемых костей заставил Змею глухо, утробно зарычать через сжатые зубы. Желтые вертикальные зрачки южанина сузились до тонких щелей, на лбу выступил крупный пот, а его левая рука со шрамом в виде молнии намертво въелась в сосновый корень. Но он удержался — не издал ни единого крика, подтверждая суровую закалку своей школы.

Эксель быстро обмазал сломанный сустав алхимическим составом и плотно затянул его чистым льняным бинтом. Ведьмачьи регенеративные мутации под действием мази уже начали сращивать кости, возвращая пальцам Райса былую подвижность.

— Спасибо, птица-волк… — хрипло выдохнул Райс, осторожно шевеля пальцами правой руки и пытаясь ухмыльнуться. — Твои припарки бьют не хуже твоего Аарда. Но дело сделано.

Южанин откинулся спиной на насыпь оврага и прикрыл глаза, слушая, как Лира тихо повторяет мотив колыбельной. Серебряный медальон-змея на его груди тускло поблескивал в отсветах пламени.

— Хорошо поет, — негромко заметил Райс, кивнув в сторону девушки. — Спокойно так. Даже забываешь на минуту, что вся Редания сейчас захлебывается в собственной крови. Ну так что, Исток… Раз уж мы выжили на том перекрестке, может, покажешь, ради каких таких секретов мой наниматель готов был заплатить мне целую гору золота?

Лира прервала песню. Она подняла свои стальные глаза, внимательно посмотрела на Райса, затем на Экселя, который молча протирал ветошью лезвие серебряного меча. Поняв, что скрывать больше нечего, девушка медленно открыла оксенфуртскую сумку и достала тяжелый гримуар.

Она перевернула промасленную страницу, и в колеблющемся свете костра показались плотные, исписанные мелким убористым почерком пергаменты.

— Здесь не только списки новиградских предателей, Райс, — тихо произнесла Лира, и её голос стал серьезным. — Здесь то, что мой наставник собирал годами. Последняя глава этой книги посвящена Каэр Серен. Хроники того самого дня, когда чародеи обрушили лавину на Школу Грифона. Эксель… тут записаны истинные причины. Маги уничтожили твой замок не из-за простой зависти. Они искали кое-что, спрятанное в ваших подземельях. То, что Эрланд из Ларвика вывез из Элланда перед самым расколом ордена.

Эксель медленно опустил ветошь. Лезвие серебряного меча хищно поймало багровый отсвет костра. На Большаке воцарилась леденящая, звенящая тишина, прерываемая лишь треском прогорающих сосновых ветвей.