Ведьмак лишь иронично ухмыльнулся под тенью капюшона. Он поправил перевязь полуторного клинка за спиной, легко взлетел в седло Минервы и развернул кобылу обратно на восток.

— Сиди на мельнице с Томашем, Лютик, — бросил Грифон через плечо. — Напиши свою лучшую балладу. А мне пора возвращаться в Охотничий замок. Баронесса ждет доклада о выполнении контракта.

Эксель пустил лошадь в галоп, оставляя позади счастливую семью, поющего барда и догорающий изумрудный костер. Черный плащ ведьмака развевался на ковирском ветру, пока его тактический ум просчитывал финал этой грандиозной многоходовочки. Он снял проклятие с её сына, как она и просила. Конрад жив и здоров. Условия контракта выполнены до единой запятой. Но когда Изольда де Фриз узнает, что её единственный наследник навсегда сбежал с безродной дочкой мельника, вот тогда в баронстве начнется самое интересное.

Десять лет назад. Каэдвен, Синие горы.

Каэдвенская зима не прощала слабости. Острые гранитные пики Синих гор, укутанные вековыми ледниками, вонзались прямо в тяжелое, свинцовое небо, с которого бесконечным потоком валила колючая снежная крупа. Ледяной ветер завывал в глубоких ущельях, словно стая голодных волков.

Юный Эксель шел вслепую, едва переставляя стертые до крови ноги в худых кожаных сапогах. Его дорожная куртка, сшитая по лекалам мастеров Школы Грифона, давно превратилась в дырявое, покрытое инеем рубище, а меховой воротник намертво примерз к подбородку. Мальчишка, едва переживший Испытание Травами и кошмар падения Каэр Серен, бежал на Восток. Без дома, без наставников, ведомый лишь обрывками старого манускрипта, который он изучил в архивах своей школы. В этих свитке было местоположение Каэр Морхена — тайной обители Школы Волка.

Силы покинули его на финише мертвой петли Огра. Эксель споткнулся о скрытый под снегом валун и тяжело рухнул лицом в сугроб. Дыхание вырывалось из груди со свистом, пальцы онемели, а янтарные ведьмачьи зрачки, медленно закрывались. Он замерзал, умирая от истощения на пороге чужого дома.

— Эй! Глянь-ка сюда… Живой еще, кажется, — раздался сквозь звенящий гул в ушах грубый, неестественно резкий голос.

— Да ладно? В такую темень через перевал? Это либо безумец, либо труп, Эскель, — отозвался второй голос, более спокойный и хриплый.

Эксель приоткрыл веки. Сквозь морозный туман он разглядел две высокие, поджарые фигуры в плотных кожаных куртках с кольчужными вставками. У обоих за плечами поблескивали рукояти мечей, а из-под накинутых капюшонов хищно сверкали золотистые кошачьи глаза. Ламберт и Эскель — молодые Волки Каэр Морхена — возвращались со своего зимнего патруля.

Когда Эксель пришел в себя, мир вокруг него изменился. Пахло сухими дровами, жареной олениной и едкими алхимическими маслами. Он лежал на узкой деревянной лавке в главном зале Каэр Морхена — колоссальном, полуразрушенном каменном бастионе, где под высокими сводами гуляли сквозняки. Огромный очаг полыхал в центре зала, разливая спасительное, багровое тепло.

Перед лавкой, скрестив мощные руки на груди, стоял пожилой, коренастый ведьмак с седыми волосами, собранными в короткий хвост, и аккуратными усами. Его кожаный жилет, потертый в сотнях битв, был покрыт старыми шрамами, а на шее тускло поблескивал массивный серебряный медальон оскаленного Волка. Это был Весемир — старейший мастер и наставник крепости.

— Очнулся, приемыш? — негромко произнес Весемир, и его глубокий, строгий голос заставил мальчишку вздрогнуть. Старик протянул ему тяжелую глиняную кружку с горячим травяным отваром. — Пей. Здесь чистотел и кора крушины, согреет твои мутировавшие потроха. Ламберт нашел тебя у нижних ворот. Скажи мне, парень, как ты прошел через тропу мучильни и Синие горы в одиночку? И почему на твоем доспехе вышит золотой грифон?

Эксель сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как тепло лавой разливается по венам. Он вытер губы рукавом и прямо, без страха посмотрел в глаза старому наставнику:

— Каэр Серен больше нет, мастер Весемир. Нашу Школу сожгли чародейки Капитула. Наставники мертвы. Я изучал архивы нашей школы. Почти не вылазил оттуда, там я нашёл манускрипт о вашей школе. Мне больше некуда было идти на всем Континенте.

Весемир долго молчал, вглядываясь в бледное лицо юного Грифона. Позади него у очага хмуро переглядывались Ламберт и Эскель, а в тени колонны молча стоял Белый Волк — Геральт из Ривии, хладнокровно точивший свой серебряный клинок оселковым камнем. Закон Большака требовал осторожности, но ведьмачье братство всегда было шире шляхетских границ.

— Каэр Серен… Проклятие, — Весемир тяжело вздохнул, качая головой. Он положил свою тяжелую, мозолистую ладонь на плечо мальчишки. — Значит, ты остался один. Что ж, Грифон. Каэр Морхен не закрывает ворота перед теми, в чьих жилах течет ведьмачья кровь. Ты останешься здесь на эту зиму. Мы разделим с тобой овес для коней, эликсиры и место у костра. Но без дела ты сидеть не будешь. Завтра на рассвете мы проверим, чему тебя успели научить твои мастера в Повиссе. Посмотрим, чего стоит обучение твоей школы.

К утру затяжная буря над Синими горами наконец утихла, оставив после себя пронзительное, хрустальное безмолвие. Небо очистилось, и холодное каэдвенское солнце залило ослепительным светом заснеженный внутренний двор Каэр Морхена. Здесь, на краю обрыва, прямо среди вековых сосен, располагался знаменитый ведьмачий полигон. Под тяжелыми деревянными опорами, скрипя от мороза на кованых цепях, мерно покачивались массивные, окованные железом бревна-маятники — тренажер, на котором поколения Волков калечили ребра, оттачивая боевые рефлексы.

Весемир стоял в центре площадки, уперев руки в бока. На его усах поблескивал иней. Чуть поодаль, прислонившись к замшелой каменной стене бастиона, расположились молодые Волки. Ламберт и Эскель с откровенным скепсисом ждали зрелища. Их янтарные глаза внимательно следили за каждым движением гостя.

— Ну что, Грифон, — громко произнес Весемир, бросая Экселю плотную полоску черной ткани. — Завязывай глаза. Волк охотится не только зрением. Волк ловит колебания воздуха, шорох наста и звенящую сталь. Вставай на центральную позицию. Посмотрим, чему тебя учили мастера в Каэр Серен.

Юный Эксель без лишних слов поймал повязку. Его пальцы, еще дрожащие от утреннего холода, уверенно затянули узел на затылке, полностью погружая мир во тьму. Ведьмак Школы Грифона глубоко вздохнул, усмиряя пульс после Испытания Травами, и легко взлетел на узкое, обледенелое бревно маятника. В его руках был простой деревянный полутораручный меч.

Ламберт ухмыльнулся и с силой толкнул первое окованное железом бревно. Оно со свистом рассекло воздух, несясь прямо в грудь мальчишке. Следом Эскель запустил второй маятник, отрезая путь назад.

Полигон превратился в хаотичный, смертоносный танец летящей древесины. Обычный рекрут Волка на месте Экселя начал бы совершать резкие, силовые прыжки, гася удары жесткими блоками меча и тратя колоссальное количество энергии. Но тактический ум Грифона работал иначе. Оставшись без зрения, Эксель полностью переключился на ведьмачий слух и обостренное чувство баланса своего цеха.

Мальчишка сделал плавный, текучий пируэт влево — тяжелый маятник пролетел в полудюйме от его плеча, лишь подняв порыв ледяного ветра. Вместо того чтобы прыгать, Эксель едва заметно смещал центр тяжести, совершая микроскопические, выверенные до миллиметра уклоны. Его движения были лишены волчьей агрессии, это была чистая, холодная геометрия боя. Деревянный полуторник в его руках двигался экономно, короткими скупыми щелчками отбивая скользящие удары цепей. Он словно знал траекторию каждого бревна еще до того, как оно срывалось с подвеса.

Весемир, который за свою долгую жизнь обучил не один десяток сорванцов, медленно опустил руки. Его брови удивленно взлетели вверх, а суровые глаза округлились. Старик замер, потрясенный увиденным. Юный Грифон держался на скользком дереве так, словно под его ногами была широкая площадь Новиграда.