Конрад и его волки не тронули ни единой монеты. Они планомерно уничтожали живую силу баронессы, резали её гвардию, срывали поставки, но само богатство матери презирали, оставляя его гнить под снегом. Это была чистая, концентрированная человеческая месть, облаченная в шкуру монстра.

Эксель наклонился, осматривая тело одного из погибших офицеров. Мутационное обоняние ведьмака внезапно уловило среди вони свежей крови и мороза совершенно чужой, дикий и едкий запах. Запах мокрой волчьей шерсти и… едва уловимый, приторный аромат болотной омелы, которой пахнут только истинные проклятые.

Из глубины туманной чащи, прямо за поваленной сосной на краю поляны, раздался тяжелый, пугающий хруст ломающихся ветвей.

Эксель медленно выпрямился, не снимая перчаток. Его правая рука плавно легла на рукоять нового метеоритного меча за спиной, но клинок остался в ножнах. Ведьмак Грифона замер, вглядываясь в серый туман. Из темноты ельника одна за другой начали беззвучно выныривать огромные, поджарые фигуры лесных повисских волков со светящимися зелеными глазами. Они не рычали — они молча, полукругом сжимали кольцо вокруг ведьмака и Минервы, отрезая путь назад к тракту.

А затем, сотрясая вековые сосны и заставляя снег осыпаться с крон, над лесной чащей пронесся жуткий, утробный и леденящий душу вой. В этом реве зверя отчетливо слышался страшный, надрывный человеческий плач.

Снег над поляной повалил гуще, крупными, ленивыми хлопьями засыпая кровавое серебро каравана. Из серого морозного тумана, медленно переступая тяжелыми, когтистыми лапами, вышла монументальная фигура.

Белый Волколак был огромен — почти вдвое больше любого человека, его спина горбилась под мощными, налитыми звериной силой мышцами. Его шерсть, густая и длинная, была белой как повисский наст, но морда и грудь были густо испачканы свежей, еще не застывшей кровью гвардейцев баронессы. Из полуоткрытой пасти, усаженной длинными, желтоватыми клыками, с тяжелым хрипом вырывались густые клубы пара, а из глубины глазниц на Экселя смотрели два человеческих, полных безумной боли и ярости глаза баронета Конрада.

Оборотень остановился в десяти шагах от ведьмака. Стая за его спиной мгновенно замерла, низко опустив головы и глухо, утробно зарычав. Волколак окинул взглядом черную фигуру Экселя, задержался на двух рукоятях мечей за спиной и… судорожно, со скрипом сжал когтистые пальцы. Из его груди, ломая дребезжащие звериные связки, вырвался хриплый, неестественно низкий человеческий голос:

— Ты… от неё?.. — Конрад повел окровавленной мордой в сторону Охотничьего замка. — Очередной… цепной пес моей матери? Или просто… путник с Большака, который решил глупо подохнуть среди этого серебра? Говори, Dh'oine, пока мои волки не пустили твои кишки по снегу.

Эксель не стал делать резких движений. Его правая рука, лежавшая на эфесе метеоритного меча, плавно скользнула вниз, ладонь раскрылась, показывая чудовищу пустые латные перчатки. Ведьмак Школы Грифона медленно, без суеты опустил капюшон черного плаща. Действие эликсира «Петри» высшего порядка всё еще удерживало черные омуты в его глазницах, но лицо Грифона оставалось спокойным, лишенным малейшего намека на страх или агрессию. Серебряная шпилька Лиры на его груди поймала бледный отсвет повисского солнца.

— Ни то, ни другое, Конрад, — спокойно, размеренно произнес Эксель, и его измененный алхимией голос прозвучал ровно под сводами ельника. — Я ведьмак Школы Грифона. Зовут Эксель. Проходил мимо Грозового Ручья, искал работу на Большаке и наткнулся на доску объявлений. Твоя мать выставила за твою шкуру сто двадцать ковирских крон золотом.

Белый Волколак издал мерзкий, визгливый звук, похожий на сухой хруст ломающихся костей — так Конрад пытался горько ухмыльнуться.

— Сто двадцать крон… — прохрипел оборотень, переступая лапами. — Изольда де Фриз… не скупится, когда дело касается… её серебра. Значит, ты пришел убить меня, мутант? Забрать золото и уйти? Давай. Обнажай свои мечи. Посмотрим, чье серебро окажется быстрее.

— Если бы я хотел убить тебя, мы бы не разговаривали, — Эксель сделал полшага вперед, тактически удерживая дистанцию, но показывая, что стая волков вокруг его не пугает. — Я ведьмак Грифона. Нас учат сначала думать, а уже потом пускать в ход сталь. Перед тем как войти в Леший лог, я заехал на старую водяную мельницу к Томашу. Я знаю, что это серебро лежит здесь не просто так. Я знаю про Анну.

При звуке имени своей возлюбленной Конрад неестественно вздрогнул. Его огромное белое тело затряслось, шерсть на загривке встала дыбом, а из пасти вырвался дикий, оглушительный рык, от которого Минерва испуганно перебрала копытами у плетня. Волки вокруг Экселя синхронно сделали шаг вперед, сужая кольцо засады.

— Не смей… произносить её имя! — взвыл Волколак, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Моя мать… убила её! Она продала её, заставила сбежать! Я выжгу весь её род… я оставлю её нищей на этих скалах!

— Твоя мать солгала тебе, Конрад, — жестко, перебивая звериный рык, отчеканил Эксель, и его антрацитово-черные глаза в упор уставились на чудовище. — Анна жива. Но Изольда де Фриз заперла её там, где её криков никто не услышит. Её увезли в Реданию. В Новиград. Прямо в подвалы закрытого монастыря Святого Иерарха.

Конрад замер. Его огромная когтистая лапа, занесенная для удара, бессильно опустилась на окровавленный дубовый обломок саней. Звериный оскал на его морде сменился мертвенным, человеческим оцепенением. Стая за его спиной, чутко уловив изменение настроения вожака, прекратила рычать, и над Лешим логом снова воцарилась звенящая морозная тишина.

Мертвенная тишина над Лешим логом длилась всего секунду. Человеческий разум Конрада на мгновение зацепился за надежду, но древняя проклятая кровь зверя, бушевавшая в его жилах под действием луны и застарелой обиды, взвилась с новой, утробной силой. Огромные человеческие глаза баронета внутри оленьего оскала налились безумным багровым цветом.

— Ложь! — взвелся Белый Волколак, и этот хриплый крик перешел в оглушительный, яростный рык. — Ты лжешь, мутант! Моя мать… она наняла тебя, чтобы заманить меня в ловушку! Чтобы надеть на меня серебряные цепи! Вы все… все Dh'oine… лжецы!

Оборотень резко оттолкнулся массивными задними лапами от обледенелой земли, взрывая сугробы, и в запредельном прыжке кинулся прямо на Экселя. Его огромные когтистые лапы были распахнуты, готовые одним ударом снести ведьмаку голову вместе с капюшоном. Стая волков вокруг прогалины яростно взвыла, готовая ринуться следом за вожаком.

Но тактический ум Черного Грифона просчитал эту вспышку ярости еще до того, как лапы монстра оторвались от земли. Мир вокруг Экселя снова превратился в замедленную, покадровую съемку.

Ведьмак не стал выхватывать меч из-за спины. Левая рука Грифона плавно, с геометрической точностью вышла навстречу летящей белой туше. Пальцы сошлись в сложную, выверенную руническую фигуру.

Знак Ирден.

Эксель с силой опустил открытую ладонь на залитый кровью снег. Поляну вокруг ведьмака и опрокинутых саней с сухим, электрическим треском прошили неоново-фиолетовые рунические линии, мгновенно очертив широкий магический барьер. Воздух внутри круга мгновенно стал вязким и тяжелым, словно остывающий деготь.

Эффект сработал безупречно. Конрад, влетев в фиолетовые границы Ирдена на полной скорости, неестественно замер в воздухе. Его стремительный, смертоносный бросок превратился в ленивое, тягучее и вязкое движение. Для ведьмачьих рефлексов Экселя, разогнанных мутациями, огромный Волколак теперь казался неподвижной, застывшей мишенью.

Ведьмак Грифона легко, коротким пируэтом ушел в сторону с траектории падения зверя. Оборотень с тяжелым хлюпаньем рухнул в сугроб прямо там, где секунду назад стоял Эксель. Конрад яростно хрипел, его лапы лениво и вязко гребли снег внутри фиолетового барьера Ирдена — магия Каэр Серен полностью сломала темп его звериной атаки, сковав мышцы. Волки на краю поляны испуганно заскулили, не смея пересечь светящуюся руническую границу Знака.