Погода стояла теплая, солнце пригревало и этого оказалось достаточно, чтобы вспотеть. Альберт снял ветровку, оставшись в футболке и джинсах, вонзал вилы в рыхлую землю. В отличие от влюблённо вздыхающего Вовки.

— Я влюбился. Я влюбился, — мечтательно повторял двоюродный брат. — Жаль, конечно, что ситуация у неё печальная. Отец разорился, оставил её на тётю, которую Аня ни разу не видела.

Историю новенькой Альберт не знал. Там, в столовой, Аня ни слова не сказала про это. Он, конечно, задавался вопросом: с чего вдруг она здесь? Когда там столица, связи, возможности! Но не его дело лезть. В этой грёбаной жизни бывает всё.

— В каком смысле разорился?

— Туманная история. Её отца предал человек, который был его правой рукой. Аня не говорит об этом. Думаю, стесняется.

— Если не говорит, ты тогда откуда знаешь?

— Да так, слышал. Впрочем, это не важно, — поджал губы Вова. — Анечка из-за этого грустит.

Романовский разозлился на того, кто пустил об этом разговор. Он терпеть не мог сплетни, особенно людей, сующих свой нос в чужие дела. Брат жалел её, но ей меньше всего нужна была эта жалость. Был бы он на её месте, точно не стал бы терпеть. Испытывать к кому-то жалость: всё равно что унизить человека. Если Аня не говорила об этом, значит, не хотела, чтобы кто-то знал. И это вызывало уважение.

— Ты копать собираешься, Ромео? Грядки сами себя не вскопают.

— Да-да. Жаль, тебе не понять. Ты никогда не любил.

— Запарил ты своей Анечкой. Работай давай!

— А знаешь, я её на свидание приглашу, чтобы она не грустила. Ей надо отвлечься. На настоящее свидание, с кино, прогулкой под звёздами! Девушки ведь обожают романтику и звёзды. Расскажу про Большую и Малую Медведицу. Только надо бы где-нибудь денег добыть…

— На работу устройся, лентяй.

— Вообще я думал… деньги правда сейчас нужны. Пока устроюсь, пока получу первую зарплату: долго. Могут увезти. А она девушка красивая, — помрачнел Вовка, облокотившись подбородком о конец вил. — Заметил я, как на неё Павел заглядывался. Надо бы занять у кого-нибудь. А может… — он поднял указательный палец вверх, словно его посетило какое-то вселенское открытие. — Можешь занять сто рублей? Как появятся, сразу отдам.

— С чего ты отдавать собрался и главное «когда», если у тебя работа в далёких планах?

— Я что-нибудь придумаю. Обещаю!

Альберт мог бы отказать. Он прекрасно знал, что Вовка деньги не вернёт, с него взять нечего. Но брат есть брат. Отказать родному человеку, который к тому же явно не в себе, рука не поднялась.

— Завтра принесу, — неохотно согласился он.

— Благодарю! — подпрыгнул от радости парень, выронив вилы, и их деревянная ручка чуть не ушибла собеседника.

На следующий день Альберт принёс в школу обещанные наличные. Счастью Вовки не было предела. Его глаза светились от предвкушения свидания. Теперь он только об этом и трещал, будто тем для разговора больше не существовало. А вот самому Романовскому эта идея не нравилась. Он и Аня. Вдвоём. Передёргивало внутри.

«С чего бы вдруг?» — подумал он. — «Ему всё равно. Всё равно».

Уроки тянулись медленно. Физичка объясняла тему магнитной индукции, пока весь класс силился не уснуть под монотонностью её голоса. Одиннадцатый «А» вздохнул с облегчением, когда прозвенел долгожданный звонок. Заняв свою любимую предпоследнюю парту у окна, не доставая учебников, Альберт решил покемарить десять минут. В последнее время парень мало спал. Появились впервые тревожные мысли о собственном будущем, Он на сто процентов был уверен, что будет работать. Много. Но после случая, произошедшего пару дней назад…

Он с напарником Андрюхой мыли машину в боксе: дорогую иномарку. Клиент платил двойную сумму с условием: тачка должна сиять. Альберт свою работу сделал идеально, а вот его напарник… после бодуна плохо отмыл коврики. Клиент орал, не заплатил. Парней оштрафовали, но больше прилетело Альберту, так как Андрюха старше и опытнее. Наплел начальству в три короба, свалив всё на него. Раньше бывали ситуации и похуже, тогда почему-то его это не задевало.

Может, мать права? И вышка реально нужна? Терпеть вечные выговоры и унижения он долго не сможет.

Задумался.

В десятом классе он проходил тест на профориентацию, который выдал предполагаемую специальность — инженер-проектировщик. Неплохо разбираясь в точных науках, Романовский особую любовь питал к черчению. Чертежи получались точные, идеальные.

— Снова работал до поздна? — услышал он голос одноклассницы Наташки Маниной.

— Нет.

— А чего спишь на перемене?

— Не запрещено законом.

— В столовку не пойдёшь?

— Не пойду.

Закрытыми глазами Альберт чувствовал её присутствие и без труда мог угадать её мысли. С вопросами девушка приставала не просто так.

— Я тоже не пойду, — шумно вздохнула она, плюхаясь на парту на соседнюю парту.

По всей вероятности, Манина ожидала встречного вопроса «почему». Романовский молчал. Не выдержав, она сама продолжила:

— Не с кем. Катька заболела, Аленка на диете. Одна не хочу.

— От меня ты чего хочешь? — открыл глаза он.

— Пойдём вместе, а? — просияла девушка. Манина сидела к нему в пол-оборота, хлопая ресницами.

Наташка, или коротко Натка, была весьма симпатичной старшеклассницей. Длинные светлые волосы, голубые глаза, пухлые губы, ни грамма лишнего веса. Одевалась скромно: юбка ниже колен, водолазка, подкрашивала губы розовым блеском.

— Аппетита нет.

— Тогда в кино? На боевик или детектив?

— Из крайности в крайность кидает? — усмехнулся парень. — Не могу, работа.

— Алик, ты такой скучный! — обиженно фыркнула она, скрестив руки на груди. — Вчера, между прочим, Костя из одиннадцатого «В» звал меня на фильм «Это всё она». Я отказалась.

— Ну и глупая. Надо было согласиться.

— Я глупая?! — вспыхнула девушка, отчего её щёки моментально приобрели бордовый оттенок. — Знаешь, что…

Романовский вопросительно посмотрел на неё.

— Пошёл ты к черту! Я действительно дура, раз думала пойти с тобой.

Манина демонстративно поднялась и выбежала из класса.

Училка по алгебре Валентина Петровна вошла с первыми секундами звонка. Ей вздумалось дать самостоятельную. Альберту понадобилось тридцать минут, чтобы решить примеры с уравнениями. Он любил находить ответы на сложные задачи, доказывать теоремы, но особой любовью его было черчение. Нет, не рисование, а именно зарисовка чертежей. Он видел то, чего не видели другие или что давалось им с трудом. Альберт обладал скрытым талантом: видеть любой предмет наизнанку.

Прошлый год, десятый класс. Первый урок черчения, который вёл седовласый с круглым животом Эдуард Васильевич. Он рассказывал об основах предмета. Поначалу Романовский слушал его без всякого энтузиазма, время от времени поглядывая в окно, наблюдая за падающими багряными листьями.

— Перед вами карандаш. Обычный, простой, который есть у каждого в этом классе, — учитель держал простой карандаш зелёного цвета, зажав его за конец острым концом вверх.

— Не у каждого, — со смехом выкрикнул с последней парты одноклассник Денис. — Ручка рисует лучше и ярче.

Эдуард Васильевич строго взглянул на парня.

— На моём уроке, молодой человек, без простого идеально отточенного карандаша вам делать нечего. Это касается каждого здесь присутствующего. Увижу без карандаша — двойка в журнал без права на исправление.

Класс недовольно зашептался.

— А теперь представьте этот карандаш изнутри. Каждую его грань, угол, длину. Берём линейки, бумагу для черчения, простые карандаши. Даю вам десять минут.

Эдуард Васильевич ровно поставил карандаш на свой стол, чтобы видели все.

Альберт нарисовал. Правильно, без труда, точно. Он оказался единственным, кто смог сделать идеальный чертёж. И что самое удивительное: ему это жутко понравилось. Не описать словами, что он почувствовал в тот момент. Радость, мимолётное счастье, озарение? Всё сразу одновременно.