- Можно, - сдалась она.
- Кстати, борщ готовил Алик.
Аня удивленно взглянула на своего парня, все еще держащего ее за руку, тот в ответ просто пожал плечами: ничего сложного. Ей вдруг стало стыдно. Он мужчина, который варил в семнадцать целый борщ, а она девушка даже хлеб не могла порезать.
- Одетта, то о чем ты сейчас подумала, лишь стереотипы навязанные обществом, - шепнул на ухо Романовский. - Не парься.
- А он разве тебе не рассказывал? Столько блюд может приготовить, причем не хуже повара в столовой.
- Мам, ну ты преувеличиваешь.
Они зашли на просторную убранную кухню. Здесь – два среднего размера холодильника, электрическая плита с маленькой еще дымящейся кастрюлькой, кухонный стол, на котором расстелена скатерть с рисунком красного мака.
Рассевшись по деревянным табуреткам, Аня огляделась.
- У вас очень уютно.
Тетя Катя уже гремела тарелками.
- Спасибо, Анюта. Это все заслуга моих соседок Тамары и Таисии. Сейчас правда только Тамара здесь проживает.
- Да, потому что тетя Таисия замуж вышла.
- О, это очень забавная история.
И она принялась в будничной манере рассказывать про них. Почти семнадцать лет назад они снимали здесь комнату. Таисия и Тамара (сестры близняшки) жили здесь в разных комнатах, но сдавали одну, куда позже заселилась молодая мама с ребенком. Будучи заядлыми феминистками, терпеть не могли мужчин, считая их не больше чем биологическим материалом. Тамара вечно ворчала: носки грязные разбрасывают, не моются, храпят по ночам, пердят за столом. Долгое время сестры жили с таким мнением, пока однажды Таисия не поменяла взгляд, влюбившись в американского моряка, который навсегда разрушил стереотипы о неправильных мужчинах. Вскоре она вышла за него замуж и теперь счастливо жила на Манхеттене. Тамара простить предательство сестре не смогла, на звонки не отвечала, письма не читала, по сей день живя в этой коммунальной квартире.
Аромат от борща был божественен. Красный, с идеально ровными нарезанными овощами, с мясом. В животе предательски заурчало.
- Ну вы кушайте. О, чуть не забыла про хлеб! - спохватилась тетя Катя, поставив тут же на стол тарелку с нарезанным белым хлебом.
На вкус суп оказался еще лучше. Никогда еще в жизни Аня не ела вкуснее.
Катерина Романовская отошла к окну, сжимая двумя руками любимую кружку с чаем, на которой была изображена уже выцветшая фотография ее и трехлетнего Алика, и с нескрываемым умилением наблюдала за детьми. В груди разливалось тепло от них двоих. Анюта ей очень понравилась. Милая, спокойная и похоже на самом деле была влюблена в ее сына. То, как они смотрели друг на друга, не произнося не слова, трогало женщину до глубины души. Ничего она так не хотела в жизни, как настоящего человеческого счастья для него. Пусть это была первая любовь, пусть в молодости, неважно. Главное, чтобы настоящая, потому что только такая любовь способна преодолеть любые даже порой невозможные трудности. Самой Кате, к сожалению, не повезло.
Некогда молоденькая восемнадцатилетняя она без памяти влюбилась в человека старше себя на пятнадцать лет. Николай Александрович Зинин преподавал историю в вузе, куда поступила Катенька и сразу подметил ее. Рыжие почти огненные волосы пушистой копной выделялись из толпы, а глаза голубого летнего неба смотрели настолько невинно что могли сравниться лишь с плодом, росшим на дереве у змея искусителя. Будучи глубоко семейным человеком, имеющим за плечами двоих прекрасных сына и дочь, жену-умницу-красавицу, также работающей этом же вузе деканшей, не смог устоять.
Комплименты, ухаживания, чтение стихов о любви известных поэтов покорили Катеньку. Он клялся ей в вечной любви, обещал в скором времени развестись с женой, правда продолжал тянуть, объясняя что ждёт подходящего момента. Николай снял для нее отдельную квартиру в тихом районе. Они прятали свои отношения в мимолетных встречах в пустых аудиториях, шифровались по телефону, редко выходили на улицу вместе. В частые отъезды жены в командировки Николай отправлял детей в деревню к родителям, покупал билеты в санаторий на двоих и там, они могли быть собой, кричать о своей бесконечной любви. Николай был ее первым мужчиной во всем. В нем она растворилась, забылась, никого не слушала. Оборвала все связи с подругами, ведь они не понимали, осуждали, завидовали ее счастью. Коля тоже был против подруг. Ревновал к незамужним, ведь те звали ее в компании с парнями. Их отношения продлились два года. А потом… в дверь их любовного гнездышка позвонили. Надменный взгляд серых глаз смерил с ног до головы, тонкие губы скривились в усмешке. Катя сразу узнала ее. Валентину Евгеньевну Зинину знали все.
- Значит это все-таки ты. Я думала у моего мужа вкус получше.
От Кати не укрылся акцент на: «у моего мужа»
Девушка была одета в домашнее платье, которая сама сшила еще в школе. Волосы уложены в гульку. До того как позвонили в дверь она готовилась к завтрашнему семинару по экономике.
- Как вы узнали? - побледнела Катя.
- Может впустишь? Невежливо разговаривать на пороге.
В заморском дорогом пальто с дорогой кожаной сумкой формата А4 Валентина Евгеньевна вошла в квартиру, где часто бывал ее супруг. Прихожая наполнилась ароматом ее чересчур сладковато-приторных духов. Раздеваться не стала. Словно на правах хозяйки заглянула во все комнаты, будто бы надеялась увидеть мужа, однако убедившись в его отсутствии остановила свое предпочтение на кухне. Небольшой уютной и чистой. Катя засеменила за ней, не зная, как себя вести. Эту женщину боялся весь универ, включая собственного мужа. За ней закрепилась слава опасной и беспощадной женщины.
- Садись, чего стоишь, - ехидно произнесла.
Катя села, сжимая в руках край платья, догадываясь о чем будет разговор.
- Перейду сразу к делу. У тебя есть два варианта: либо ты оставляешь Колю в покое, либо…
- Мы любим друг друга, - набралась смелости перебить Катя. Надеясь этим не подписать себе смертный приговор.
- Милочка! Я тебя умоляю! Таких как ты у моего мужа по штук пять! Мне известны все его похождения! – издевательски рассмеялась в голос, отчего у девушки мурашки побежали по коже. Неприятная скользкая, опасная. Она была именно такой. – Если ты думаешь, что он женится на тебе, то спешу разочаровать: у него кишка тонка. Идти против меня он никогда не посмеет. Слишком много завязано на этом браке.
- Нет, он обещал! – пропищала Катя.
- А знала ли ты, что в последней командировке он завязал роман с аспиранткой?
Нет, она не знала. Коля правда летал недавно в Питер на конференцию. За четыре дня позвонил всего один раз, потом задержался, ссылаясь на дела.
Катю осенило. В последнее время он был холоден с ней, реже приходил, придумывал отговорки. Порой в универе делал вид будто не замечает ее. Она по своей наивности списывала на чрезмерную занятость, поэтому старалась игнорировать очевидные на лицо факты. Она его любит, значит доверяет.
- Мне тебя чисто по-женски жаль. Поэтому предлагаю два варианта: либо ты разрываешь отношения с моим мужем, либо я тебя отчисляю. Причину поверь, уж я найду. Думай, тебе еще учиться два года. Половина пути пройдена. Обидно будет, если не получишь диплом.
Деканша ушла. Оставила Катю наедине со своими рассуждениями и страхами. Но думать долго не пришлось, потому что через два дня она узнает, что беременна.
Любимый мужчина и отец их будущего ребенка бросил девушку сразу после новости о беременности. Боль, унижение, потеря себя как личности первое время. Катя не выходила из дома, плакала днями и ночами, не ела и не пила. Скорая, пребывание в стационаре две недели, медсестры, врачи, капельницы. Возвращаться было некуда. Квартиру Коля сдал, вещи, собранные в пакете, ждали ее у соседки. В универе из-за пропусков накопилось много долгов и там все еще был он. Видеть Катя предателя не могла, хотя в душе знала, на что шла. Написала заявление об отчислении по собственному желанию, не оставив себе шанса на будущее с вышкой. Голова в тумане под успокоительными на травах. Никто спорить или уговаривать ее не стал. Подруги? Их не было. Коля был против. Да и она со своей слепой любовью сама разорвала с ними связь. Пришлось идти на порог к родителям с чистосердечным признанием. Там она столкнулась осуждением, криком, презрением. Родная мать называла ее последними словами, отправляла на аборт. Отец качал головой, во всем соглашаясь с ней. В тот момент самое больное было не отказ любимого от них с ребенком, а предательство родителей.
