— Всё хорошо будет, сынок, — единственное, что бросил мужчина, выбежал из дома и понесся к ПАЗику.

Но прямо перед его носом дверь переполненного до отказа автобуса с трудом захлопнулась. Он уже тронулся, но мужчина остервенело забил ладонью по кузову, привлек внимание водителя, и тот остановился.

— Нет мест уже! Всё, никуда вы не влезете там!

Отец Вольфганга растерялся, но ненадолго.

— Ребёнка хоть возьми! Пожалуйста! Возьми к себе!

Водитель сжал губы, уже открыл дверь, но его взгляд остановился на зеркале, он побледнел и тут же захлопнул дверцу обратно, включил передачу, и автобус сорвался с места.

— Да стой же ты! Ребёнка возьми!

— Папа… что происходит? — в слезах спросил Вольфганг, и когда мужчина, потеряв надежду уехать или хотя бы обезопасить ребёнка обернулся, его ноги подкосились, и он крепче прижал к себе сына.

В округе или у него в голове начал нарастать странный шёпот, смешки, глуховатые рыки, но судя по перепуганному взгляду Вольфганга он понял, мальчик тоже это слышит.

— Что это, папа!?

Им навстречу шёл крупный Гризли, только он был полупрозрачный и то исчезал, то появлялся вновь, передвигаясь призрачной поступью, а за крупной особью следовали шестеро таких же медвежат, но и это не всё. Рядом с ними так же проявлялись и человеческие силуэты, безликие мужчины и женщины, и вторых от первых отличал только бюст.

Из одного домика выбежала запоздалая семья, но призрачные медвежата тут же сорвались с места и набросились на пару. Они играли и резвились, рвали, разбрасывая куски мяса и переломанные кости в разные стороны, буквально разбирая людей на запчасти.

Отец Вольфганга не видел глаз, их у медведицы не было, но он понял, что она смотрит ровно на него. И он сделал то, что ему оставалось в такой ситуации. Со всех ног вернулся в дом, открыл крышку подпола.

— Всё будет хорошо, сынок. Только запомни, чтобы ты ни услышал, наверх не вылезай и веди себя тихо! Понял?

— Что происходит, папа? Кто это был на улице? — в ужасе спросил мальчик.

Услышав нарастающий шёпот, мужчина буквально сбросил сына вниз, напоследок рявкнув.

— Не вылезай!

Он захлопнул крышку подпола, встал. Шёпот он слышал, рев медведицы, размазывающийся по сознанию, но в доме пока никого не наблюдал. Аккуратно пошел к выходу, но не поверил своим глазам, когда внутрь, прямо сквозь дверь прошли два полупрозрачных силуэта, и их от мужчины отделял лишь метр расстояния…

***

В ту ночь Вольфганг вёл себя тихо, как и велел отец. Он слышал много страшных звуков. Шёпот, рев, протяжный вой, но не двигался, потому что так сказал папа. Он был страшно напуган, и уснул от того, что перенервничал, сам даже не заметил. А проснувшись, отметил странную, аномальную тишину.

Долго еще пролежал на сыром холодном полу, боясь шевелиться, по маленькой нужде сходил еще во сне, видимо, но голод, ходя под себя не утолить, и он осмелился выбраться. Аккуратно, беззвучно открыл крышку подпола, увидев сначала бьющие в окна солнечные лучи, а затем отца, к которому и сорвался, рухнув рядом с ним на колени.

— Папа? Папа! Проснись!!! — кричал мальчик, теребя за руку обезглавленного мужчину с разодранной грудной клеткой…

***

Вольфганг отнял взгляд от ноутбука, прошел к окну, сделав едкую, тяжелую затяжку, и заговорил, так и глядя в окно, а в его голосе слышались странные тревожные ноты.

— Восемьдесят пятый тогда был. Страна тогда вверх шла в каком-то смысле, отец рассказывал, что еще немного, и мы станем свободным от Германии государством. Когда Шёпот впервые напал, мне было восемь. Я папу тогда ждал дома, он задержался. Маму к тому времени отец похоронил, рак. Не в этом суть. Шёпот… они хлынули по всему миру лавиной, как плотину прорвало. Ночь была почти, весь наш сектор эвакуировали, папа не успел, буквально перед носом захлопнулись двери автобуса.

Потом мы увидели гризли, здоровый такой, знаешь, бегемоту может ровня будет. Шестеро медвежат прямо на наших глазах соседей разодрали. Игрались, сука. С ними и люди были, Шёпота-людей больше всего. Папа со мной в дом забежал, в подпол забросил, велел не высовываться. А когда я от голода пухнуть начал, всё-таки вылез, там и жрать нечего ведь, да и стихло вроде всё. А когда я выбрался, то увидел папу. Лежал так же, как этот сержант, только в собственном доме со вскрытой грудиной, и голова отдельно.

Шульц замолчал, Илья внимательно слушал. Мужчина докурил, вернулся к столу, затушил сигарету и закурил следующую.

— Мы ведь тогда о Шёпоте еще ничего не знали, никто не знал. Во время волны буквально за месяц Шёпот скосил почти десять миллионов человек. Ты представляешь себе, что такое десять миллионов человек? И только потом власти Германии ужесточили контроль над электричеством, чтобы всегда работало, чтобы люди были в безопасности. Все благодарили Ульда Шнайдера, отца Райана за его меры. Сейчас все знают – полезешь наверх, на ночь будешь в безопасности. Спишь с включенным светом? Тоже в безопасности. Все в курсе, и при этом человек из наших структур берёт пузырь водки, нажирается и вырубается прямо на улице!!!

Илья дослушал его тираду, но не стал ничего говорить. Шульц выдохнул и без эмоционально продолжил.

— Из ОУП пришла информация, с ним две племянницы жили под его опекунством, 15 и 13 лет. Сейчас еще девок надо определить куда-нибудь. А с бутылки, которую у него нашли, сейчас отпечатки снимут, проверим и будем искать, где купил.

Илья ничего не ответил по поводу отпечатков, переживать не о чем, пузырь после магазина он протер, а потом свои отпечатки не оставлял, прежде чем сунуть в пальто сержанту. Однако его заинтересовал другой аспект.

— Генерал-майор, а вам не кажется, что девочкам так будет лучше?

— В смысле? — повернулся к нему Вольфганг.

— В смысле у него две девочки под крылом, он их кормит, отвечает за них, так какой из него опекун, если может позволить себе просто взять и нажраться даже не снимая форму? По мне так это просто очевидный итог. И да, если я чем-то могу помочь, только скажите.

— Тебе вот морали читать, Гейнц? И ничем ты тут не поможешь, я просто предупреждаю, что по Горькому сегодня пойдет проверка, и если хоть каплю бухла у кого обнаружат… договорить или сам понял?

— Понял. Разрешите идти?

— Иди. Сегодня в пять совещание здесь, не забудь.

Отдав честь, Илья покинул кабинет Шульца, а тот присел в кресло, безотрывно глядя на фотографию растерзанного сержанта…

***

Сидя в своём кабинете, Илья долго думал над тем, что произошло. Шульц ему доверился, рассказал о трагичном детстве, и не повезло ему, что именно тогда на земли хлынул Шёпот. Они ведь даже не были готовы.

Десять миллионов жертв за месяц, это какие-то космические показатели, будто целенаправленные.

Но это не единственное, что смущало парня. Он проверил у себя на ноутбуке поступившую информацию, узнал, что девочек, которые жили под опекунством погибшего Ивана, увезли на временное содержание в Горьковский детский дом.

Туда он обязательно заглянет, это уже его принцип – поговорить с девчонками. Ведь это он их сделал сиротами.

***

Илья с разрешения Вольфганга взял служебный внедорожник, приехал в детский дом временного содержания, осмотрелся и подошел к стойке регистратуры. Там было занято, стоял какой-то мужчина, но увидев капитана, сразу же отошел в сторону.

— Воронины сегодня сюда поступили. Две девочки 15 и 13 лет. Мне бы с ними поговорить.

— Извините, но они… — женщина осеклась, увидев раскрытую ксиву.

— Я не спрашиваю, можно ли. Я говорю, что надо поговорить.

— Одну минуту, — она сняла трубку телефона, набрала номер, — Елена Викторовна, подойдите, пожалуйста, тут из Грос пришли.

Она положила трубку и примирительно улыбнулась Илье.

— Пару минут подождите, пожалуйста.

Илья кивнул и отстранился, махнув мужику рукой, чтобы возвращался. Вскоре к нему подошла женщина, и на её бейджике он прочитал ее имя, фамилию и отчество, а так же то, что она директор детского дома.