Хотя.

Я вспомнил, как заплатил булочнику за украденный хлеб. Вспомнил, как оставлял два золотых на чужом столе в мёртвом городе, где не было ни единого живого человека, который мог бы это увидеть. И как через два дома оставил ещё три. И как мне тогда даже в голову не пришло, что можно не оставлять.

Я так устроен. С этим уже ничего не сделаешь, переучиваться поздно.

Заснул я перед рассветом, а проснулся с мыслью настолько простой, что даже обидно стало за потраченную ночь.

Если моя хорошая и спокойная жизнь наступит лет через десять, то эти десять лет надо чем‑то заполнить. И желательно так, чтобы к концу срока я стал человеком, у которого эту жизнь нельзя выключить снаружи.

Что означало ровно одно. Качаться. Много и быстро, пока зёрна падают в тех количествах, которых тут не видели, потому что аномалия на то и аномалия, чтобы рано или поздно кончиться.

План был отличный. Изъян я нашёл в тот момент, когда закинул мешок за спину и обнаружил, что стою на месте.

А куда я иду‑то?

Неделю я шёл в Дельт и считал вопрос решённым. Большой город, гильдия, биржа, алхимики, работа. Одна из точек на континенте, про которую я знал, что она точно выстоит.

Только не удивлюсь, если в этом Дельте на каждом углу стоят люди в сером, и любому из них можно сказать, что я хочу встретиться с Ганном. Мне вчера прямым текстом объяснили, как это работает: любому серому, в любом городе – и передадут.

То есть я собираюсь прийти в город, где у них своя сеть, и там устраивать себе независимую жизнь.

Я сел на мешок и стал перебирать варианты, как перебираю всё остальное. Что я теряю и что приобретаю.

Сначала: что изменится, если я туда не пойду.

Уйти в лес и качаться? Прекрасно ровно до первого желания нормально пожрать и пообщаться с людьми. И будем честны, это слишком опасно, в одиночку точно. Да и хочется иногда высыпаться, не вздрагивая от каждого куста, потревоженного ветром.

Свернуть на ближайшем перекрёстке и уйти в сторону? У меня нет карты этого мира. У меня есть карта игры, которой сто лет вперёд и на которой руин гораздо больше, чем городов.

Осесть в деревне или в мелком городке? Чужака там заметят быстро, и через неделю его знают булочник, стража и все соседи поимённо. Незнакомых там не бывает. Это в большом городе можно быть никем, и никто не удивится.

Получалось, что альтернативы у меня так себе.

Теперь вторая половина. Я честно попробовал понять, чего именно боюсь, и понял, что боюсь опоздать спрятаться.

А потом сообразил, что опоздал примерно на сутки.

Он ведь снял с меня мерки. Ядро и аура, всё, что нужно, и уехал с этим на юг. Что бы я теперь ни делал, данные уже там, и Дельт на это не влияет никак.

Дальше метка. Она стёрлась, когда я собрал круг, и почти две недели меня никто не видел. И что? Меня всё равно нашли. Хотя я даже не знал, что меня ищут.

Я вспомнил про то, что Сайрус когда‑то тоже ставил мне метку. Интересно, насколько вообще это легко в этом мире. И если я зайду в Дельт не поставят ли новую, чтобы в случае чего найти и снова снять мерки.

Это очень бесило. Если эти таинственные мерки главное, что им от меня надо – то я вот вообще не хочу отдавать это бесплатно. Но подозреваю, что они нужны не постоянно, а только после изменений – с новым кругом или с новым слоем. Значит сейчас в Дельте можно ничего не опасаться, а потом просто найти кого‑то, кто снимет с меня все метки. Я уверен, такое тут должно быть.

За эти недели я почему‑то начал думать про Дельт как про конечную точку. Пришёл, снял дом, устроился, живу. А ведь для начала стоит всего лишь посмотреть.

Сколько стоит комната. Что почём на бирже. Есть ли возможности варить и продавать зелья без документов и во сколько это обходится. Много ли там серых на самом деле или это дежурная фраза.

Плохо – разворачиваюсь и иду дальше, уже зная, как оно устроено. Нормально – остаюсь.

Ганн оставил мне очень удобную позицию. Дверь открыта, а стучать в неё или нет, решаю я.

К тому же они, судя по всему, искренне ждут, что я передумаю. «Ты подумай спокойно, без злости.» Значит, пока я думаю, меня трогать не будут. Так себе защита, но время она даёт.

Я поправил лямки и пошёл на юг. Окончательно я ничего не решил, просто стоять на месте было глупее всего, а по дороге думается лучше.

Речка шла со мной от самого города, и я к ней привык настолько, что перестал замечать. Она то отходила за перелесок, то возвращалась к обочине, я набирал в ней воду и не думал. Мелкая, шагов десять поперёк, каменистое дно, перекат на каждом втором повороте. В одном месте перешёл вброд, даже не замочив колен.

На второй день после Ганна тракт прижался к воде вплотную и дальше от неё уже почти не отходил.

С этого момента начали встречаться твари.

Первого я услышал раньше, чем увидел. В зарослях между дорогой и водой что‑то шло параллельно мне, шагах в тридцати, не особо скрываясь, и шло уже минуты три. То есть присматривалось.

Изображать разведчика я не стал. Снял алебарду со спины, вышел на середину тракта, где вокруг было пусто во все стороны, и подал Ци в древко.

Он вылез шагах в пятнадцати впереди. Ящер, D ранг, обычный, похожий на тех, что стояли под южной стеной, но немного другого цвета. Тощий, с ободранным боком.

Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него, и он побежал.

Ну сам виноват.

Дальше всё было быстро. Он бежал низко, пригибаясь к земле, как они все делают, и хотел дернуться влево, но алебарда длинная, алебарда классная и тяжелая. Один короткий встречный тычок шипом под основание шеи. Ци была в наконечнике еще с того момента, как он только начал бежать. Хрустнуло.

Я стоял над тушей, дышал и понимал, что мне хорошо. Как мне нравятся проблемы, которые решаются за четыре секунды, без загадок и споров. Тварь напала, тварь получила, всё сошлось целиком и проверять нечего.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь как дурак, и не стал с этим ничего делать.

Потом сообразил, почему они полезли именно сейчас, и стало чуть менее весело. Они шли к воде. Всё живое ходит на водопой, и твари, судя по всему, не исключение. Волна прокатилась и рассосалась, кто‑то отбился, кто‑то потерялся, и теперь всё это брело по округе туда, где можно напиться. А тракт, как назло, идёт вдоль той же реки, потому что люди воду тоже любят.

Я долго шагал по пустой дороге и ныл, что мне скучно. Осторожнее с желаниями, Рэй. Потому что, кажется, скучный отрезок пути кончился.

Зерно всплыло почти сразу. С одной стороны, это хорошо, потому что можно бесплатно подлечиться. Но то, что я не могу его продать все равно немного бесило.

Не знаю, как бы я с тоской по упущенным деньгам справлялся, если бы не мог его распылить. Честно, хочется уже стать крутым магом и пеленать себе зерна, чтобы решать самому – продать или пустить на лечение.

Пустил ману, хрупкая структура привычно рассыпалась, золотая пыль впиталась. Хорошо. Трещины затягивались.

В голову пришла забавная мысль. Я ведь в таком формате кача и кузнец, и наковальня, и, кажется, ещё и заготовка. Ведь как: убиваю тварь, форсирую закалку, получаю травмы на ядро и тут же их лечу. На моё решение качаться как можно быстрее ложилось отлично, схема выходила красивая и замкнутая, я даже прикинул на пальцах, сходится ли она в плюс. Сходилась, пока дроп высокий. А когда дроп упадёт, я хотя бы буду сильнее, чем сейчас.

Изъян был один: она работает ровно до того дня, когда ядро с кругом решат, что им тесно вдвоём. И это случится в тот момент, когда я докачаю слой, а может, возьму следующий. И тогда мне придется прорываться на второй круг, и вот там будут сложности, я уверен. Надо бы к этому моменту разобраться, как его ставить. Чёрт, почему я у Ганна не спросил… Мог ведь столько полезного и прикладного по магии узнать, но нет, блин, решил поспорить и поорать.

Ману я сбрасывал каждый день, и это меня грызло.

Копить её нельзя, чтобы не форсировать закалку.