Я успел только повернуться плечом и прикрыть голову. По спине и рёбрам больно простучали камни, но я успел прикрыть телом руку с отражением. С одной стороны, у щебня намерения нет, но хрен его знает, как сработает. Проверять не хотелось.

Сайрус поднялся. Немного пошатываясь, но поднялся.

Плёнку, кстати, в этом дурдоме ещё надо было удержать. Она требовала внимания, и каждый раз, когда рядом что‑то взрывалось, шла рябью. Я держал её с самого начала боя и уже взмок, как от целого дня тренировок.

Правую, да. Левой, с татуировкой, я рисковать не собирался. Слишком странная штука там сидела, чтобы проверять её на прочность. Мало ли что случится, если я её подставлю под удар.

Ци я гнал в ноги, заряжая новую технику, и ждал момента. Какого именно – не имел ни малейшего понятия. Дурацкую деревяшку так и не выпустил из рук. Сам не знал, зачем.

– Готов! – выкрикнул Тагрис.

Дурак ты, Тагрис, хоть и маг пятого круга. Кто ж об этом орёт. Хотя… сам же просил предупредить.

Царь развернулся на голос, и его левая рука мгновенно обросла ледяным щитом – толстым, слоистым, в половину его роста. Глефу он перехватил одной правой, будто она ничего не весила.

И в щит ударил огонь.

Оранжевое пламя било с ладоней Тагриса гудящим потоком и давило, давило в лёд. Щит плыл. По слоистой толще побежали мутные дорожки талой воды, кромка оседала, улицу заволакивало паром. Царь стоял за щитом, пригнувшись, вслепую к той стороне, и терпел.

А Сайрус за эти секунды успел выровняться. И атаковал. Судя по тому, как вспыхнул клинок, в колющий выпад ушло всё, что у него оставалось, – остриё шло в открытый бок твари.

Но холод уже сделал своё дело. Замедлил его ровно настолько, чтобы царь успел заметить. И среагировать.

Без замаха. Одной правой. Коротко, сверху вниз, как топором, – лезвие пошло вертикально в Сайруса, который уже никак не успевал уйти.

Меня будто толкнули в спину. Я прыгнул.

Расчёт был готов заранее – я прокрутил его раз двадцать, пока держал плёнку. Палец подставить? Глефа его даже не заметит: пройдёт насквозь и довершит дело, а царю вернётся укол. Множитель урона ×1.0 – сколько приму, столько и прилетит. Значит, принимать надо много. И не в корпус, потому что он меня просто разрубит. Руку. Руку я переживу.

Тагрис пришьёт. Он обещал.

Деревяшку я сжал в кулаке вдоль предплечья, концом к локтю. Блокировать ей было глупо, но если подставить под древко, может, хоть немного меня оттолкнет и руку не отрубит с концами.

Плечом я вышиб Сайруса из‑под удара, а сам шагнул в противоположную сторону – вплотную к царю, под самое основание лезвия, туда, где рычаг меньше, надеясь что удар древка по палке оттолкнет руку и её не разрубит до конца. И вскинул правую руку с плёнкой навстречу, входя прямо под удар.

В голове билось одно: только бы у него хватило намерения на меня. Удар‑то шёл в Сайруса.

Глефа оказалась тяжелее, чем я мог вообразить.

Она разметала палку в щепки, прорубила мышцы и кость, не заметив их. Плечевой сустав выбило с мокрым хрустом, рука, повисшая на лоскуте мышц и кожи, мотнулась под неестественным углом, и меня швырнуло на брусчатку, как тряпичную куклу.

Боли даже не было, когда радужная пленка вспыхнула.

Я ещё катился по камням, когда над улицей коротко, оглушительно треснуло, и в этот треск вплёлся рёв боли и бешенства.

Кое‑как перевалившись на левый бок, я увидел.

Призрачное лезвие таяло в воздухе, довершив удар в корпус, туда, куда возврат бьёт всегда. В корпус, прикрытый щитом. Подплавленный лёд не удержал: верхнюю треть снесло начисто, крупные куски ещё осыпались, звеня о брусчатку, а поперёк груди царя, там, где кончался лёд, набухала тёмная полоса. Неглубокая – почти всё съел щит. Но кровь есть кровь.

Сработало. Враждебного намерения, судя по всему, у него было достаточно.

Царь ревел, запрокинув морду, и от этого рёва дрожали стёкла.

А огонь Тагриса съёжился и погас. Маг стоял, опустив дымящиеся ладони.

И до меня дошло, что мы сделали. Мы его не убили, а только разозлили. Отражение ударило далеко не наповал – видимо, и моя хитрость сработала в минус, и ледяной щит был крепким. Сайрус лежал там, куда я его оттолкнул. Тагрис вряд ли сможет выпустить сейчас новый огонь. А у меня рука висела на лоскуте, и я рефлекторно пытался прижать её, как было. И новую пленку делать я не успевал, да и не из чего: Ци утекала куда‑то со страшной скоростью, и я даже знал куда.

Царь опустил морду. Повёл плечами, стряхивая остатки щита, – и шагнул.

А я увидел дверь.

Эльма стояла на пороге, босая, в одной рубахе, держась за косяк. Её шатало. Но рука, вскинутая в сторону царя, не дрожала.

Щит всё это время закрывал ему пол улицы – дверь он не видел. А сейчас, за паром и собственным рёвом, только начал разворачиваться на звук.

Не успел. Молния толщиной в руку вырвалась из её ладони, мир на миг стал белым и беззвучным, а звук пришёл следом, вместе с запахом палёного, и вбил меня обратно в брусчатку.

Когда я проморгался, царь лежал, совсем рядом со мной. В его груди дымилась прожжённая дырка.

Эльма съехала по косяку и села на порог, потеряв сознание.

Стало очень тихо. Так тихо, что я услышал, как в двух кварталах отсюда что‑то рушится.

Только сейчас, глядя на неё, я сообразил, почему она вышла лишь в самом конце. Заряд у неё был один, в которой она вложила всё, что у нее было. Промахнись она или ударь раньше времени, в щит, и всё, больше нечем. Она ждала за дверью, пока царь откроется, и дождалась.

А потом пришла боль.

Она не нарастала – включилась вся сразу, от пальцев до затылка, и я заорал. Не сдержался, не стиснул зубы, ничего из того, что делают в книжках. Просто орал, лёжа на боку, и смотрел на свою правую руку.

По разрезу проступала кровь, и я только сейчас понял, что рука очень холодная.

Странно, что крови раньше не было, а потом до меня дошло. Он же ледяной. Морозом прихватило края разруба, стянуло всё, что должно было брызнуть фонтаном. Тварь, которая весь бой убивала нас холодом, напоследок пережала мне сосуды. Спасибо, ваше величество.

Перед глазами дёрнулось привычное.

Ци: 90/225.

Девяносто. Не так плохо, если бы я мог с ними хоть что‑то сделать.

Пока я на них смотрел, число поползло вниз.

Ци: 74/225.

Ци: 51/225.

Ци: 22/225.

Ци: 0/225.

Ци утекала со страшной силой, едва успевая латать руку и заживлять лопнувшие сосуды – рука всё сильнее наливалась лилово‑бурым цветом, от запястья и до середины плеча. Синюшность разливалась от разруба, который был чуть ниже локтя, вверх и вниз, будто под кожей разлили чернила.

Я успел подумать, что теперь будет – я приложил руку, как мог, выбитое плечо не давало развернуться, и если что‑то срастется не так⁈

– Не дёргайся.

Тагрис возник надо мной, осел на колени прямо в талую лужу, и его ладони легли мне на плечо – сухие, твёрдые, неожиданно горячие.

– Терпи, – сказал он.

И я терпел.

Как маг пятого круга собирает руку обратно, я подробно рассказать не смогу – помню отрывочно. Как Тагрис сдвигал что‑то внутри, и взрывами боли меня отбрасывало в черную пустоту… Как хрустнуло, когда сустав встал на место. Как он матерился сквозь зубы, говоря что‑то о том, что внутри рука вся в лохмотья.

Когда он отнял ладони, меня трясло, но рука была на месте. Пальцы, при попытке ими шевельнуть, чуть дрогнули, но боль прострелила, как будто в кисть вогнали гвоздь. Соточку.

– Я собрал, – хмуро сказал Тагрис. – Теперь нужен покой. За месяц должно зажить.

Но я был уверен, что он ошибался, заживёт гораздо быстрее. Реген жрёт Ци очень быстро, но организм латает точно хорошо.

Ци: 0/225 Слои: Регенерация плоти (C, 54%), Фантомное отражение (B, 23%).

Девять процентов было утром. Четырнадцать процентов за несколько минут, очевидно, последствия гибели Босса, и закалка продолжала расти.