На всякий случай посмотрев, дышит ли Сайрус, я тоже уселся на пол пещеры, привалился спиной к стене и прикрыл глаза. Сделать сейчас я ничего уже не мог, а изводить себя бессмысленными вопросами и беготнёй из угла в угол пещеры толку не было.
Когда зерно командира уже истаяло — а значит прошло больше часа, я наконец-то услышал звуки. Сначала подумал, что это Сайрус встает, а потом резко осознал, что звуки идут совсем с другой стороны. И с каждой секундой становятся все громче. Макаки, черт бы их побрал. Ну почему именно сейчас⁈
Звуки приближались. Стараясь не шуметь, я метнулся навстречу звуку, до ближайшей развилки, вглядываясь в полумрак туннеля. Около десятка низких теней, и одна стоящая на двух ногах. Командир со свитой. И они идут в нашу сторону.
Вот же дерьмо.
Я максимально быстро и тихо бросился назад, лихорадочно соображая. Бежать некуда. За спиной — Сайрус, так и не пришедший в себя, сидит, привалившись к стене, и даже не шевелится. Взвалить его на себя и куда-то тащить не выйдет. Мало того, что вряд ли подпустит к себе, так и поднять не смогу. И все равно догонят. Это пока я не дёргаюсь, и они не спешат, но стоит мне выдать себя хоть одним звуком, атаки не избежать.
Рука сама нырнула в мешок, нащупала огненные взрывные зелья. Осталось три штуки. Я хотел сохранить их все для босса, потому что удары алхимией он не отражает, но других путей я просто не вижу. Зелья мертвецам не нужны.
Я вытащил огненное зелье, и затаился за выступом стены, готовясь кидать. Я всё еще тешил себя мыслью, что обезьяны не повернут сюда, а пройдут мимо нас по развилке.
Чуда не случилась. Обезьяны целенаправленно повернули, и голосили все более возбужденно. Чуют запахи, или еще что-то, твари…
Размахнувшись, бросил зелье, целясь в пол перед ними. Стекло брызнуло осколками, и туннель на секунду осветило багровой вспышкой. А затем разгорелось пламя. К сожалению, у меня не получилось полностью перекрыть проход — я бросил зелье по центру, и там образовалась лужа огня, которую можно было обойти. Но шерсть все равно подпалит. Все еще тлела робкая надежда, что они не полезут.
Потрогав две оставшихся огненных склянки, я поморщился. Сколько эта лужа будет гореть, две-три минуты? Оставалось еще два — и главный вопрос, кидать еще, или пожадничать?
На секунду задумавшись, я вспомнил, в каком состоянии Сайрус, и бросил еще одно зелье. Очень вовремя — то ли особенно смелая, то ли её элитник на разведку кинул — но одна мартышка перелетела пламя, чуть не стукнувшись об низкий потолок и рухнула прямо в новый взрыв.
Раздался вопль, ударивший по ушам, пламя от второго зелья жадно лизало камень, на секунду ослепив меня. Тварь, упавшая в эпицентр взрыва, больше не двигалась, но притушила своим телом и так небольшой очаг.
Обезьяны на той стороне зашлись яростным визгом, отвечая на вопль товарки. В ушах звенело. Еще одна тень пролетела сверху, приземлилась, и начала верещать, сбивая с шерсти занявшееся пламя.
Я отступил на шаг, чувствуя, как адреналин захлестывает, смывая остатки усталости. Перехватив поудобнее копьё, больше не таясь, я заорал, перекрывая шум пламени:
— Сайрус! Вставай, твою мать!
Мартышка все-таки не зря была D рангом, и пламя сбила слишком быстро. С одной стороны зря я отошел, наоборот, стоило сократить дистанцию и добить, но новый десант мог быть слишком неожиданным. Что почти сразу и случилось. Вторая, третья тень…
Я оглянулся — Сайрус так и сидел, привалившись к стене, метрах в двадцати от меня. В голове билась одна мысль: нельзя дать им пройти. В бою мне нужно будет пространство, поэтому сейчас надо подойти ближе, чтобы было, куда отступать.
Сделав шаг вперед я встретился с глазами-бусинами, полными злобы, и потушившая шерсть мартышка бросилась на меня с яростным визгом.
Я сделал шаг в сторону, пропуская ее рывок мимо, и ударил древком поперек хребта, вкладывая накопившуюся в копье Ци в удар. Хрустнуло, обезьянку отбросило обратно в лужу пламени. Первая готова.
Но за ней уже бежали две другие, а пламя предательски опадало. Снова сделав шаг назад, я бросил последний пузырек в маячившую за опадающим костром большую тень, и переключился на близкую угрозу.
Я снова заорал, просто чтобы выплеснуть рвущееся изнутри напряжение, и встретил вторую тварь прямым уколом. На этот раз я не жалел сил, наконечник, объятый Ци, с тошнотворным хрустом пробил грудную клетку. Не останавливаясь, я выдернул копье и, не дав телу упасть, пихнул его в сторону третьей, уже летевшей на меня. Та на миг запнулась, и этого мига мне хватило, чтобы мазнуть наконечником ей по горлу. Наконечник без Ци не смог пробить толстую кожу и шерсть, но удар явно был неприятным и дал мне пару драгоценных секунд, чтобы перевести дух перед новой атакой.
Третья тварь, получив наконечником по горлу, закрутилась на месте, захлёбываясь собственным визгом. Я не дал ей опомниться, вбивая пятку копья ей в морду, отшвыривая обратно в затухающее пламя, которое к этому времени уже почти погасло, но всё ещё шипело и плевалось искрами, когда на него наступали.
Я отступил еще на шаг, лихорадочно переводя дыхание, не забывая заряжать Ци в копье.
Третье зелье, видимо, попало неудачно, и уже тоже стремительно затухало. Через клубы дыма, воняющего горелой шерстью я увидел командира. Двухметровая туша стояла чуть поодаль, пережидая, пока пламя стихнет.
Еще четыре твари из свиты уже перемахнули через потухший огонь. Одна вырвалась вперед и заходила слева, пытаясь обойти меня по дуге. Я перехватил копьё и бросился ей наперерез, целясь в бок, одновременно краем глаза отслеживая элитника. Тот наконец шагнул в мою сторону.
Я встретил рядовую обезьяну прямым уколом в грудь. Та попыталась увернуться, но я довернул древко, и наконечник, усиленный Ци, всё же достал её, распарывая плечо. Взвыв, она отпрыгнула, а я уже разворачивался к следующей. Проклятье, они всё лезли и лезли.
Ещё две прыгнули одновременно — одна спереди, другая откуда-то сбоку. Я ушёл перекатом вправо, чувствуя, как воздух свистнул над головой от пролетевшего мимо тела, вскочил и ткнул копьём наугад, целясь в тень, мелькнувшую ближе всех. Конец древка вошёл во что-то мягкое, и я навалился всем весом, пробивая плоть глубже, и сразу выдернул.
Дыхание сбивалось, сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Я втянул воздух сквозь зубы и оглянулся на Сайруса. Всё так же. Сидит, не шевелится, и ни на что не реагирует. Сколько ещё он будет вот так? Минуту? Час?
Элитник неумолимо приближался, расшвыривая обгорелые туши. Оставшиеся три мартышки чуть рассредоточились, но явно ждали его приближения. Во мне шевельнулось глухое отчаяние. Даже против одного командира у меня шансов почти не было, разве что сильно надеяться на удачу. Против командира и трёх рядовых одновременно — совершенно никакого шанса.
Рядовая обезьяна наскакивала слева, обманными движениями отвлекая внимание, а командир рванул прямо на меня, с неожиданной для такой туши скоростью. Я отпрыгнул, палица пролетела совсем рядом с моей головой, обдав порывом ветра, и тут же почувстваовал, как кто-то вонзил клыки мне в многострадальную ногу. Я зашипел от боли, и тут же извернулся, вонзая копьё в вцепившиеся в меня мартышку, и сразу уходя перекатом в сторону.
Тварь критично меня замедлила, и я чувствовал, что не успеваю, но изо всех сил старался повернуться к командиру.
Он к этому моменту уже замахнулся. У меня не было времени ни на что, и я выставил копьё поперёк груди, блокируя удар, и стараясь отшагнуть. Палица обрушилась на древко. Я влил в дерево остатки Ци, надеясь, что это хоть как-то смягчит удар, но треск, который я услышал, был оглушителен. Древко переломилось пополам. Я отлетел к стене, ударившись спиной о камень так, что искры из глаз посыпались, а в руках остались два бесполезных обломка.
— Сайрус! — заорал я, срывая горло. — Сайрус, твою мать, вставай! Сайрус!!!
Ответа всё так же не было.
Справа метнулась очередная тень. Я отшатнулся, пропуская её мимо, и тут же понял, что она бежит к Сайрусу.
