Я подумал, что мы, наверно, могли пройти это поле и днём, и никто бы даже головы не повернул.

Потом посмотрел на спину впереди.

Сайрус вёл нас лесом полдня и поднял затемно потому, что он перестраховывается всегда. Будут дозорные или нет – для него это совсем не повод халтурить. Всегда, при любой обстановке, включая ту, где опасности нет вовсе. Хоть и сложно так, но спорить и что‑то доказывать не хотелось – скорее стоило бы и самому такую привычку завести. Если ты готов к неожиданностям, то они неожиданными не будут.

Напрягало только пятно костегребней справа.

Пятно доходило и сюда – не сплошняком, конечно, тут был уже самый его край. Отдельные туши, по одной и по две, вразброс, шагах в трёхстах от нас. Те, кто отклонился от общего движения и не нашёл дороги к пролому.

Чем дальше на северо‑восток, в обход стены, тем гуще. Впрочем, они о нас никому и не расскажут, если их не трогать.

Когда дошли до стены, Сайрус разбежался и прыгнул – да с такой лёгкостью, что зацепился рукой за парапет и поднялся вверх, всё это одним движением. Вот, кажется, и первая демонстрация силы. Не удивлюсь, если он и просто перепрыгнуть стену бы смог, если бы захотел.

Он сразу спустил верёвку, но я помнил, что смог в прошлый раз на стену сам залезть, и решил повторить. Наверно, ненужное ребячество, но пока продирался через траву, неплохо размялся, а время это сэкономит.

Разбег, толчок с Ци в ногах – и я достал до края. Не так красиво, как он, опять приложился грудью, но достал. И только зацепившись за край, понял, что выполнил этот трюк с бронёй и алебардой за спиной. Да уж, не проснулся ещё, видимо. Если бы не смог, вот бы смешно было…

Корн ворчал что‑то про себя, и я со стены его, слава богу, не слышал. Он обвязался верёвкой, и Сайрус в три движения его вытащил.

По стене мы прошли шагов триста на восток, и всё это время Корн смотрел вниз, в город, и молчал.

Лестница, по которой я часто поднимался на стену, была в привычном месте. И самое главное, лавка Корна была совсем близко.

Сайрус спустился первым, поправил меч и коротко сказал, что пойдёт за своим.

– Через четыре дома от Тагриса, дом с синим крыльцом, – сказал я ему вслед.

– Найду.

– Там внутри, вторая комната справа…

Он уже шёл.

Я посмотрел ему вслед и подумал, что квартал магов от нас на юго‑востоке, а по дороге туда есть площадь, а на площади есть лавка, где живёт Ашер.

– Слушай. Если мимо площади пойдёшь – загляни к старику. Скажи, что я тут.

Он не обернулся и не ответил, но по тому, как чуть дёрнул плечом, я решил, что услышал.

Колокольчик над дверью звякнул.

Корн вошёл в свою лавку и встал на пороге. Я вошёл следом за ним и тоже постоял.

Сюда точно ещё никто наведаться не успел. Немного пыльный прилавок, полки, весы под тряпкой, открытая дверь в мастерскую.

– Ну чего встал. Работать.

Я двинулся было к полкам, но он прошёл мимо меня и мимо двери в мастерскую, к лестнице в углу, и пошёл наверх.

А я немного растерялся. Дело в том, что на второй этаж я не поднимался ни разу. Даже когда остался в городе один. Он мне, по сути, никогда прямо не запрещал, но и не звал, вот я и не лез. Человек там живёт, некрасиво заходить без разрешения.

– Ты идёшь или мне за тобой спускаться? – раздалось сверху.

Ну ладно, позвал, получается.

Наверху оказалась одна комната во весь этаж.

И я не сразу понял, куда попал, потому что жильём это назвать было сложно. Кровать у стены, стол, сундук, крючки с одеждой – и всё остальное пространство занято вещами для работы.

Стеллажи от пола до потолка, плотно забитые подписанными ящичками. Стойка со стеклом и инструментами, отдельный шкаф, забитый книгами и бумагами.

И у дальней стены, под окном, стоял перегонный куб. Правда, совсем не кубической формы, и он здорово мне напоминал классический самогонный аппарат, как у деда в гараже, только там был бидон на сорок литров, а тут, кажется, все двести.

Куб… Слово чем‑то неуловимо царапало. Это ведь из русского языка, и относится вроде к методу измерения, а не к форме. Или это выверт системы, вроде карты в голове, и я перевожу слова так, как могу понять? Я ведь даже ни разу не задумался, почему я говорю, и меня понимают, я всех понимаю, и читать даже могу. Пока это всё равно ни на что не влияет, но где‑то может вылезти неожиданная двусмысленность. Ладно, надо будет поэкспериментировать на досуге.

– Мастер Корн.

– Что?

– А почему клеймо на нём вообще должно быть?

– Потому что такие вещи должны быть с соответствующими разрешениями и бумагами. Это штраф, если найдут. И пеня за все годы. – Он посмотрел на меня из‑под бровей. – Что, партнёр, разочарован?

Ну, на самом деле да. Немножко.

Потому что вчера у костра он про этот куб говорил таким тоном, что я себе успел напридумывать всякого. Запрещённые составы, старик с мутным прошлым, который чуть на каменоломню не угодил. А тут просто бочка. Которую он, кажется, очень не хочет потерять.

– И вы из‑за неё…

– А ты как думал. – Он похлопал ладонью по крышке. – Пойди докажи потом, что она моя. Ни бумаги, ни клейма, ничего. Любой скажет «нашёл» – и всё, до свидания.

– Так вы бы новый купили. С клеймом.

– Ты хоть представляешь, сколько это стоит, с документами‑то? И главное, зачем? Он же работает.

Ладно, вопрос снят.

– А гоните‑то что?

– Спирт.

– В смысле, спирт?

– В прямом смысле спирт, – сказал Корн. – Ты сколько травяных рецептов делал? Думал, бутылка с основой сама по себе на полке появляется?

Ответить было нечего, я действительно не думал, откуда он.

– Каждый год покупать, когда можешь сам делать, – сказал он, – это надо очень не уважать деньги. Он у меня выходит чище покупного и втрое дешевле, потому что одно дело – оплатить пару мешков зерна, а другое – отстёгивать ушлым торгашам за спирт.

Он помолчал.

– Ну и не только на основу, чего уж.

– В смысле?

– В том смысле, что мне уже за шестьдесят и вечером я имею право отдохнуть.

– А продавали?

– Кому? Гарнизону что ни налей, разницы не увидят. – Он фыркнул. – Чистый я почти и не отпускал. Разве что своим, и то по праздникам.

Вот теперь всё сошлось.

Человек много лет гнал себе основу для настоек, экономил на этом прилично, вечерами наливал сам себе – и просто очень не хотел никому объяснять, что через полстраны ехал за самогонным аппаратом.

Я даже как‑то зауважал.

А потом он сделал то, чего я не ожидал.

Вместо того чтобы просто убрать куб в кольцо, он обошёл его кругом и стал мне рассказывать, что и как в нём устроено. Рассказывал деловито, тыкая пальцем в узлы и подробно объясняя, что это такое. Он, наверно, думал, что я вижу такое в первый раз, и объяснял, как это чудо техники работает. И с такой любовью объяснял, что я уверен – если бы не стал магом и алхимиком, то точно был бы заядлым самогонщиком, который просто от процесса кайфует.

Дальше всё пошло довольно быстро.

Схема была простая: я подаю, он решает. Он брал вещь, взвешивал в руке, иногда называл цену и говорил «да» или «на пол».

Из стеллажей он выгребал почти всё. Ящики шли целыми блоками, и я даже не пытался читать надписи, потому что там были непонятные аббревиатуры – скорее всего, какой‑то шифр Корна, а может, и принятые у магов способы записи.

Инструмент со стойки тоже забрал весь, до последней железки.

Книги он почти не трогал, а вот исписанные толстенные тетради забрал.

– Это что?

– Записи. Рецепты, опыты, замеры и эксперименты.

Тетради даже на вид были очень старыми. Ощущение, что когда‑то давно он скрупулёзно записывал каждую мелочь, а потом перестал.

Личного в комнате было мало. Я, если честно, ожидал другого – сорок лет он тут жил всё‑таки. А по итогу забирать было почти нечего: кое‑что из одежды да пара мелочей из сундука, на которые он даже не посмотрел, просто ссыпал в мешок.

Вниз мы спустились, наверно, через час с небольшим.