Я думал о границе между человеческим и звериным, как порой тонка она в часы влечения и какой прочной может быть, если её держать уважением и любовью.

Свидание на крыше и то, что случилось после, было лучшим, что со мной когда-либо происходило. Всё, что у меня было до неё, сводилось к взаимовыгодным сделкам: женщины получали меня, я — физическое удовольствие, это были быстрые победы, они не оставляли ни следа, ни тепла.

С Алиной всё иначе. На крыше, под открытым небом, каждая деталь казалась важной: её смешок, как дрожит свет фонарей в её глазах, запах её кожи в ночном воздухе. Я не спешил и не играл. Ее присутствие рядом держало меня в постоянном напряжении и желании. Невинные поцелуи легко превращались в ураган, который сметал мой контроль, как слабый ветер уносит воздушный шарик; остановиться вовремя было практически невозможно. Когда я держал её в своих руках, готовую отдаться мне полностью без остатка, я стоял на грани превращения и едва сдерживал себя. Её мягкое, податливое тело, которое в моих ладонях словно таяло, требовало от меня ещё большей выдержки, чтобы не накинуться на нее со всей своей мощью и желанием. Я старался сдерживать свои порывы и не физически не навредить не знающей еще мужчин девочке.

Её отзывчивость, сначала робкие вздохи, затем более уверенные отклики были для меня как сладость, которую хотелось пить осторожно, глоток за глотком.

Когда я уже был на грани, то прокусил ее нежную кожу у основания шея, тем самым закрепляя ее связь с моим зверем. В тот миг волна такого наслаждения охватила меня, что мир словно взорвался салютом.

Залп ощущений прошёл через всё тело и на время лишил меня сил. Я упал на бок и прижал мою девочку к себе. Я почувствовал, как человеческое и звериное в моём теле, наконец, нашли редкий, правильный лад.

-Теперь моя, по-настоящему, — прошептал не как завоевание, а как обещание заботы.

После мы лежали в тишине, я охранял её сон. И в этой тишине и я, и зверь урчали от удовольствия.

Не понял что сделал не так, но Алина стала ревновать к моей бывшей, уже давно ничего не значившей для меня партнерше. Она почувствовала себя обманутой и ненужной. Я гадал, где допустил ошибку, чем заслужил недоверие, почему её сомнения пустили корни, ведь кроме моей малинки я не замечал никого. Все женщины слились для меня в одну тусклую серую массу, и внимания я им не уделял.

Когда смог оправдаться, развеять ее печаль и доказать, что она сильно ошибается, меня ждало вознаграждение: Алина без колебаний согласилась поехать со мной в наше поселение. Я думал, что осталось лишь немного — уладить дела здесь и быть свободным рядом с ней. Хотел передать управление бизнесом своему заместителю, он бы вел дела, а я бы время от времени навещал и контролировал — это казалось мне верным решением.

Но я не учел людские пороки. Уже давно отметил, что людское сообщество сильно отличается от нашего медвежьего, как стая волков отличается от стаи дворовых собак.

У волков стая — это способ дожить до старости и передать опыт молодым. В наших стаях уважают старших, есть порядок и иерархия, основанные не только на силе, но и на мудрости, умении вести за собой и заботе о сородичах. Старый волк, как и медведь, ценен для стаи, он учит, направляет, остаётся частью жизни стаи до последних дней.

Стая дворовых собак — это банда, где правит беспредел силы. Поэтому в ней пока ты сильный, ты живёшь, пока ты можешь себя прокормить (отнять, отбить, урвать) ты живёшь. Если ты не вписываешься в стаю, то тебя съедят свои же, если ты устал, болен или стар, то тебе тоже нет места.

Люди в городе часто ведут себя как та самая банда собак. Они быстро расправляются со слабыми или с теми, кто оказался в невыгодном положении.

Как только я открыл свою стратегию заместителю, так сразу же столкнулся с его предательством. На меня мгновенно вышли конкуренты и попытались просто отжать бизнес. Я выдержал переговоры и не поддался их угрозам, но позже они перешли от слов к не честной борьбе и подлым подставам.

Сначала это были мелкие диверсии: в одном филиале устроили коммунальную аварию, лишив отдел воды и электричества; потом неожиданно заблокировали электронную клиентскую систему, без которой работа стала невозможной; затем начали добиваться отказа в рекламе и в обслуживании спортивного оборудования. Каждая новая пакость была рассчитана на то, чтобы утомить и деморализовать меня, заставить отказаться от проблемного актива.

И так я кружился, пытаясь исправить и избежать диверсий в будущем, но получил отрезвляющий удар под дых. Они покусились на мое самое ценное.

Когда я отвез Алину на квартиру и поехал домой, то дома мой зверь не давал покоя. Его и меня что-то тревожило, что-то беспокоило, такое мерзкое зудящее чувство не давало расслабиться. Сначала я принял это за не привычное одиночество и желание вновь держать мою девочку рядом, но меня просто с силой тянуло назад к ней.

Я ходил по комнате из стороны в сторону, питаясь унять беспокойство, но ощущал только нарастающую тревогу, какое-то предчувствие не давало спокойно вздохнуть. Поэтому, не смотря на ночь, и понимание что я могу своим визитом в такое время напугать или выглядеть в глазах Алины смешным, все равно сел в машину и рванул к ней.

Предчувствие не обмануло меня. Стоя на лестничной клетке, я сначала уловил чужие запахи, доносившиеся из-под ее двери, а когда послышались непонятные звуки, то я уже не сдерживаясь вышиб ее дверь с петель и влетел внутрь.

Вид, что открывался мне из коридора лишил воли. Два голых мужика с дряблыми телами прижимались к моей маленькой девочке, что лежала со связанными за спиной руками. Они прикасались к ее нежной коже своими грязными руками и пожирали своими похотливыми взглядами. В ее глазах стоял дикий ужас и отчаяние, которые она пыталась скрыть за маской отрешенности. Эта картина, где покушались на мое, стала для меня спусковым крючком.

В груди все сжалось, чтобы быстро превратиться в пожар, кровь забурлила. Я перекинулся прямо на ходу, яростный рев огласил комнату и я бросился к ним для справедливой расправы. Все произошло молниеносно. Мои движения были быстрыми и безжалостными, каждый удар, каждый рывок был выплеском той злобы, что копилась во мне последнее время.

Брызги крови и куски плоти, что полетели в разные стороны, окрасили и без того бледную девочку алыми разводами. Она не выдержала напряжения, закатила глаза и потеряла сознание.

Мне это было на руку, потому что уже без опаски мог закончить начатое, не оглядываясь на реакцию пары. Ужас в глазах мразей, запечатленный перед их смертью, было для меня отмщением за те страдания, что они успели нанести моей куколке. Хорошо, что я подоспел вовремя. Минута моего промедления могла бы стоить моей нежной ягодке очень дорого.

Удовлетворенно окинул взглядом поле боя, то, во что превратилась ее квартира. Те, кто хотел навредить Алине, получили заслуженное наказание. Но если не хочу окончательно ее напугать, когда она придет в себя, то нужно срочно все это убрать. Для сначала мне нужно было успокоиться и вернуть себе человеческий облик. Я подошел в бессознательной Алине, облизал влажным языком ее испачканное кровью лицо и уселся рядом, стараясь почувствовать умиротворение и отсутствие каких-либо угроз для своей пары. Только когда медведь во мне успокоился, тогда я смог без усилий трансформироваться в человека.

Первым делом набрал Степаныча и кратко описал ситуацию, в которой оказался. Он понял и выслал команду, имеющуюся у нас для решения подобного рода проблем. А пока они ехали начал сам оттирать все вокруг, вооружившись тряпкой. Алину оставил на последнее, дабы она раньше времени не пришла в себя и не увидела лужи крови и два истерзанных трупа, что валялись на ее ковре.

Помощь пришла быстро. Это была команда из наших, молодняк, который недавно приехали в город. Я и сам, когда был молодым и неопытным тоже участвовал в таких мероприятиях. Ребята, маскирующиеся под клининговую компанию, слаженно начали работу. Засунули трупы в большие черные мешки, вооружившись специальными средствами и тряпками, взялись за отмывание стен, пола и мебели. Я же смиренно ждал окончания их уборки и сторожил свою девочку, чтобы если она придет в себя, то не испугалась звуков моющих пылесосов и незнакомых работающих парней.