Один из них с силой вцепился мне в подбородок и развернул лицо к камере, и я почувствовала, как под кожей дрожит последняя капля достоинства. Я посмотрела в объектив снимающей камеры, пытаясь передать свою опустошенность и вынужденное смирение. Потом отвела взгляд и закрыла глаза.

Алина оказалась по-настоящему восхитительной. Она была как нежный весенний цветок, который каким-то чудом распустился в оранжерее среди дорогих сортовых роз. На их фоне её хрупкость и уязвимость только сильнее притягивали и делали ее ценнее, рождали инстинктивное желание уберечь, укрыть от острых шипов, заслонить собой от любого ветра.

Сколько вокруг меня было этих благоухающих роз, изысканных, безупречных, но ни одна никогда не сравниться с парой. Алина по-настоящему желанна, она милее и прекраснее всех на свете. Не смотря на то, что пара не может не нравиться, она заведомо идеальна для нас, но в Алине было то, что не могло не тронуть: естественная красота, простота и отсутствие фальши. Её тело идеальное для меня, с манящими мягкими изгибами, лицо открытое и светлое, большие глаза полные живого света и вздернутый носик с веснушками придающий ее образу озорства, такого искреннего, что невольно хотелось улыбнуться.

Мне нравилось в ней все. Я любовался её смущением, когда она краснела от простых слов и неловких жестов, нравилась её невинность, бесхитростность и удивительная бескорыстность. Для меня она была как глоток свежего воздуха, после душного зала и я тянулся к ней, чувствуя, как в груди растёт желание защищать, поддерживать и быть рядом.

Каждый её взгляд, каждая улыбка отзывались во мне мягкостью и тёплотой, той самой, что согревает внутри и рождает желание любить глубже и бережнее.

Я боялся напугать ее своим напором, боялся не сдержаться и этим оттолкнуть от себя. Никогда мне еще не было так сложно строить отношения с женщиной. Все предыдущие были опытными женщинами, знающими чего хотят от мужчин и конкретно от меня, я в свою очередь знал чего от меня ждут и на что сам готов. Это было предсказуемо, выверено и удобно.

Мне достаточно было лишь намекнуть о своем интересе или поддаться проявленному интересу ко мне и дальше шло уже по накатанной траектории: ресторан, отель, постель. Ну а как долго это могло продолжаться уже зависело от моего желания. С кем-то отношения сохранялись дольше, с кем-то они прекращались быстрее. Трудно поддержать плотский интерес без эмоционального притяжения.

С Алиной всё было сложнее. С ее появлением я перестал принадлежать себе, а моя рассудительность улетучивалась, как только я оказывался рядом. Ещё с первой молекулы её чарующего запаха я почувствовал зависимость, ощутил притяжение, она стала не просто желаемой, а продолжением меня, частью, без которой я казался неполным. Я не мог устоять, то и дело терял контроль, позволяя долгожданным эмоциям вести меня дальше. Ни к кому я не испытывал ничего подобного: нежность и трепет, страсть и жажда, забота и преданность.

Сначала Алина держалась сдержанно, не давала мне шанса на легкую победу, даже сторонилась меня. Я старался терпеливо завоевать её доверие, хотел, чтобы она привыкла ко мне постепенно, чтобы моё присутствие стало для неё привычкой, а я стал опорой. Я хотел покорить её заботой и вниманием, чтобы она нуждалась во мне не из-за слабости, а потому что рядом со мной ей спокойнее, легче, светлее.

Но этому мешал мой зверь, он торопил присвоить ее, сделать своей и я едва успевал гасить его напор. Она на обоих нас действовала так. При ней моя выдержка, которой я усердно учился с детства, трещала по швам как старая одежда.

Но Алина сомневалась в моем интересе к ней, боялась стать одной из тех, с кем я расставался. И это справедливо, с моим прошлым доверять мне сложно. Тогда я по настоящему осознал, что ошибочно радовался своему зверю, который не мешал наслаждаться мне чужими женщинами. Мои быстрые победы приносили мимолётное наслаждение, но они же лишали меня глубины.

Классическую схему соблазнения я отбросил сразу, это не для нее. Не ее хотел пачкать теми же приемами, что использовал на других.

Первый случай показать себя выпал, когда моя ягодка заболела. Жаль, что причиной ее болезни стал я сам. Так хотел как можно больше быть рядом с ней, что не подумал о том, что ее молодой организм может не выдержать такой нагрузки.

Я чувствовал ее смущение и видел, как загорелись ее глаза при виде меня в ее фартучке, что практически ничего не скрывал. Мне очень понравилась ее реакция. Она так застенчиво краснела, когда впервые почувствовала мой животный магнетизм.

Свидание, которое запланировал провести на природе чуть было сам же не испортил. Ее аромат, доверчивость и близость природы смогли пробить мою выдержку и контроль, эмоции взяли верх и медведь поборол меня. Я почти не держал себя в руках, медведь стремился к полному соединению. В тот вечер я понял, насколько легко можно переступить черту и лишиться всего.

Животные живут инстинктами и не считаются с чувствами. Если самку посчитал своей, инстинкт заставит взять её, порой вопреки её желанию, если только она не найдёт в себе силы дать отпор. Это жестокая правда нашего мира. Хорошо, что в тот вечер ничего непоправимого не произошло.

Мой брат попал в такую беду. Он встретил свою пару, привёз её в поселение, но не успел раскрыть своей сущности. Трагедия произошла, когда он не сумел удержать зверя и тот, гонимый инстинктами, сделал то, что зверь делает по природе — присвоил и поставил метку. Дарью спасло лишь её крепкое телосложение и характер, выкованный в суровых стенах детского дома. Не каждая женщина после такого смогла бы выжить и жить нормально.

Старейшины залечили ее тело и раскрыли правду о двойной сути всех мужчин в поселении. Когда Дарья поняла кто так зверски надругался над ней, то долго гоняла огромной дубиной моего брата по всему поселку. Она била, не щадя ни человека, ни медведя, а потом ещё полгода не подпускала к себе, чем еще больше наказывала. Ведь разлука с парой была для него суровым испытанием, а осознание, что он мог её потерять из-за собственной несдержанности, делали его жизнь невыносимой.

Мне же такого допускать было никак нельзя. Поэтому, когда на природе эмоции и желания накрыли меня с головой, и я, не в силах сдержаться, ринулся к машине в зверином облике с намерением уничтожить преграду между мной и моей парой, то в глубине сознания обмерал от ужаса страшась последствий в случае если зверь добьется своего.

Превращение всегда приходит как буря, сначала в теле разливается жар, в горле появляется резкий вкус металла, дыхание становится тяжёлым. Шкура словно ползёт по костям, мышцы распирают, суставы щёлкают и вот я уже не человек. Мир вокруг сжимается до запахов: её дыхание, сладкий аромат волос, запах резины машины, всё становится громче, ярче, звучит как зов. Сердце зверя бьётся, как молот, лапы жаждут движения, клыки подёрнуты предчувствием добычи. В такой момент человеческий разум будто уходит в тень, память остаётся, но решения принимает хищник, живущий звериными инстинктами и желаниями.

Зверю бесполезно говорить о совести или просить думать рационально, он не проецирует свои действия на будущее, он живет принципом «здесь и сейчас».

В ту ночь на природе я уже чувствовал, как когти готовы разорвать преграду. Тело требовало контакта. Я рвался, полагаясь на силу зверя, но тут, в полёте между образами, я увидел её глаза. Глаза, полные ужаса, стали для меня якорем. Этот образ врезался в меня глубже, чем любое желание. Оттеснить инстинкт получилось не силой воли, а её взглядом. В тот момент я был уже не хищник, а тот, кто способен удержать свои желания.

Ощутить её ладонь на своем носу, пусть и через стекло машины, увидеть её улыбку было для моего Бурого лучшей наградой. Этот мягкий, доверчивый жест словно остудил остатки ярости.

Потом Алина успокоилась, она тихо улеглась, закрыла глаза и, наконец, позволила себе заснуть. Я же всё ещё сидел у машины, не в силах отойти и охранял её сон, слушал ровное дыхание и прислушивался к себе.