Ася помолчала. Кивнула. И они снова склонились над планшетом, потому что обе знали: разговоры о важном — потом. Сначала — праздник.

Ася заметила это не сразу. Лика смеялась, кивала, задавала вопросы про свадьбу — но иногда вдруг замолкала. Ее взгляд стекленел, она смотрела в одну точку где-то над плечом Аси, и было ясно: она не здесь. Она там. В том дне. В той комнате. В том поезде. Ася узнавала это состояние — когда боль была еще слишком свежей, а мир вокруг — слишком громким.

Она отложила планшет. Накрыла ладонь Лики своей.

— Знаешь что? Мы сегодня остаемся в городской квартире.

Лика моргнула. Вернулась.

— Что?

— Девичник. Прямо сегодня. Без подготовки. Позовем наших пташек.

— Ты же не планировала...

— Вот именно. Поэтому и будет весело.

Она уже набирала сообщение Яру. Палец летал по экрану: «Мы сегодня в городе. Завтра мне на примерку. А еще мы идем в „Мяту“, отметим приезд Лики и устроим небольшой девичник. Ты не против?»

Ответ пришел через минуту: «Конечно, я против. Но я же понимаю, что меня не спрашивают. Отпишись, когда будете на месте».

Ася улыбнулась. Конечно.

Кафе и правда было уютным. Лаунж, приглушенный свет, мягкие диваны самых разных оттенков мяты. Теплая располагающая атмосфера и отличная кухня. Ася с Яром бывали здесь пару раз. Она знала: это именно то, что нужно.

Подруги собрались быстро — несколько девчонок из универа, пара знакомых по работе. Смех, коктейли, легкие закуски. Ася заказала всем по мохито и сказала тост — короткий, теплый, про дружбу и про то, что Лика наконец-то здесь. Лика сидела рядом, подобрав ноги на диван, и улыбалась. Напряжение потихоньку уходило из ее плеч. Она смеялась, когда девчонки вспоминали универские байки, закатывала глаза, когда кто-то предложил сыграть в «я никогда не». Ася смотрела на нее и думала: вот так. Пусть отдыхает. Пусть хоть на вечер забудет.

А потом случился он.

Хозяин заведения — человек, который знал, чья невеста сегодня отдыхает в его заведении, — решил сделать широкий жест. Подарок. Сюрприз. Он появился в зале лично — пожилой, элегантный, с довольной улыбкой, — и объявил:

— Для нашей прекрасной невесты и ее гостей — специальный подарок от заведения.

Свет приглушили еще сильнее. Музыка сменилась — саксофон ушел, уступив место низким, тягучим ритмам. И в зал вошел он.

Высокий. Широкоплечий. В идеально сидящем костюме — темно-серый, дорогой, с иголочки. Он двигался медленно, плавно, как хищник, который никуда не торопится. Девушки за столиком замерли. Кто-то присвистнул. Кто-то зааплодировал. Ася рассмеялась — неожиданно, но приятно. Она думала, что он подойдет к ней. Невесте. Это было бы логично.

Но танцор ошибся.

Или нет. Может, ему просто больше понравилась Лика.

Он остановился перед ней. В зале повисла тишина — только музыка и этот низкий, тягучий ритм. Лика подняла глаза. Он протянул руку — ладонь вверх, приглашающий жест. Она замерла на секунду. Потом, под смех и подбадривающие крики подруг, вложила свою ладонь в его.

Он вывел ее в центр зала.

И начался танец.

Это было красиво. Правда. Никакой пошлости — только эстетика, только пластика, только напряжение, которое можно было резать ножом. Элементы танго — резкие, точные, дышащие. Он вел ее уверенно, профессионально — разворот, наклон, ее спина изогнулась в его руках, как натянутый лук. Одна его ладонь легла ей на талию — твердо, но не грубо. Вторая скользнула по руке — от запястья к плечу, медленно, заставляя мурашки бежать по коже.

Он забросил ее ногу себе на бедро — медленно, под музыку, давая ей время привыкнуть, давая залу время ахнуть. Она запрокинула голову. Ее волосы рассыпались по плечам. Его рука скользнула по ее бедру — не пошло, но достаточно, чтобы зал взорвался аплодисментами.

Девушки кричали. Кто-то снимал на телефон. Ася смеялась, хлопая в ладоши. Все было в рамках приличий — но напряжение в зале стояло такое, что воздух искрил.

Девушки еще не знали, что у зрелища был еще один незапланированный зритель. Молчун держал передвижения невесты и подруги невесты под контролем — как всегда. Охрана сообщила ему о «развлечении» в кафе. Он не планировал заходить. Просто проверить.

Он вошел неспешно. Остановился у стены, в тени, где свет не доставал до лица. И увидел.

Как чужие руки скользят по талии Лики. Как она выгибается в чужом захвате. Как чужая нога вклинивается между ее бедер — пусть и в танце, пусть и под музыку. Как она запрокидывает голову и закрывает глаза. Ее губы приоткрыты. На лице — то самое выражение, которое он помнил. Которое видел только раз. Тогда, на лоджии. Когда она была его.

Внутри у него что-то сжалось. Тяжело. Глухо. Как перед ударом. Он не двинулся с места. Только челюсть стала каменной. Руки — в карманах, но пальцы сжались в кулаки. Он стоял и смотрел. И ждал, когда этот танец закончится.

А он все не заканчивался.

Он поднял телефон. Снял несколько секунд — ровно столько, чтобы было понятно, что происходит. Отправил Яру с коротким: «Ты знал?»

Ответ пришел почти мгновенно: «Ого! Пташки отжигают».

Значит, не знал.

Молчун убрал телефон. Лицо его не изменилось — каменное, непроницаемое. Но внутри что-то продолжало сжиматься. Он стоял и смотрел, как этот танец наконец подходит к концу.

Финальный аккорд. Танцор замер, удерживая Лику в последнем изгибе — ее спина лежала на его руке, ее волосы почти касались пола. Аплодисменты взорвали зал. Он выпрямил ее — плавно, бережно. Проводил к столику. Элегантно поклонился. Взял ее руку — и поцеловал запястье. Коротко. Легко. Как точку в танце.

И исчез.

Девчонки еще долго гомонили. Смаковали каждое движение, каждый жест, каждый поворот. Лика то краснела, то смеялась, то отмахивалась от вопросов — «Ну как?», «Что чувствовала?», «Он тебе понравился?». Она прятала глаза, но улыбка не сходила с губ. Это было неожиданно. Ярко. И, кажется, именно то, что ей было нужно.

Она так и не увидела его.

Молчуна. Того, кто стоял у стены, в тени. Того, кто смотрел на нее весь танец. Того, кто вышел так же незаметно, как и вошел.

Утром они проснулись счастливые и отдохнувшие. Солнце заливало спальню, где Ася и Лика, как в школьные времена, устроились на одной кровати — просто потому что вчера проболтали допоздна и не захотели расходиться. Пахло кофе и свежей выпечкой из булочной снизу.

Они ели круассаны, смеялись над вчерашним танцем, вспоминали, как Лика пыталась спрятать лицо, а девчонки кричали «еще». Настроение было легкое, искрящееся, как шампанское, которое они вчера так и не допили.

После завтрака — в салон. Уютный, светлый, с большими окнами и запахом ткани и цветов. Платье уже ждало ее — на манекене, под специальным светом.

Оно было редкой красоты. Платье-чехол цвета шампанского — простое, элегантное, облегающее фигуру, но не кричащее. А поверх — прозрачная накидка в античном стиле: тончайшая ткань, струящаяся складками, как у греческих богинь. Она смягчала строгость чехла, делала образ воздушным, невесомым. Эклектика на грани — классика и античность, строгость и свобода. Баланс, который редко удается поймать.

Ася замерла. Даже зная, что платье ее, она каждый раз замирала.

Лика обошла манекен. Медленно. Придирчиво. Как умела только она — видела то, что другие пропускали.

— Можно? — спросила она у портнихи.

— Конечно.

Она поправила складку на плече — чуть иначе заложила ткань. Отступила на шаг. Еще раз обошла. Взяла с соседнего столика тонкую цепочку с жемчугом, приложила к талии.

— Если добавить пояс — не для утяжки, для акцента. И накидку чуть выше на плечах закрепить. Будет больше воздуха. Что думаешь?

Ася посмотрела. Представила. И вдруг увидела — не платье, а себя в нем. Как она идет к Яру. Как он смотрит на нее. Как ветер играет с накидкой.

— Да! Именно это!

Портниха загорелась не меньше их. Обещала сделать первые изменения за час — просто чтобы увидеть, как ляжет. И всем не терпелось.