- Ты спала долго, уходи в глубину, не губи людей. Не тебе решать, чью жизнь обрывать.

Вода у камня шевельнулась. Туман над гладью на секунду разошёлся, и я увидел белёсый, тонкий силуэт. Длинные, распущенные волосы лежали вокруг неё на поверхности воды, словно водоросли. Она не выходила на берег. Умно. Мавка улыбнулась, и от этой улыбки мне стало ясно: это не деревенская русалка, не озёрная шалость. Это – боль, которая не умерла. Боль, которая хочет отмщения.

- Ты… - я хотел сказать «нечисть», но не сказал. Такие слова всегда работают против того, кто их произносит. – Ты человеком была.

Она наклонила голову, и я увидел у неё на шее тёмный след, будто от петли. Старая печать. Узел сна. Значит, кто-то сотворил сильный ритуал, чтобы её сдерживать.

- Кто тебя запечатал? - спросил я тихо.

Она не ответила.

Я поднял нож и, не заходя в воду, начертил им в воздухе короткий, простой знак. Старый став Ордена, который мы называли «Сухая кромка»: чтобы вода не выходила на берег, чтобы не тянула дальше своей границы. Да, опасность для людей сохранялась, если они сами зайдут в водоём, но с берега их уже никто утянуть не сможет.

Пламя свечи дёрнулось и почти погасло. Дева шевельнулась – быстро, хищно. На поверхности вспух большой пузырь, и по воде пошла волна, хотя ветра не было. Я почувствовал, как меня тянет вперёд. Это было не физическое движение, а внутренний порыв выйти из защитного круга. Нить на запястье обожгла кожу. Я дёрнулся назад, упёрся пятками в песок, не давая себе поддаться.

- Нет, не думай, мавка, что сможешь сделать меня своей добычей. Не на того нарвалась.

Она рассмеялась, или мне показалось, что рассмеялась. И в этот момент я увидел то, что заставило меня забыть о ней на секунду. На камне – рядом с рунами, была кровь. Свежая, чужая. Человеческая – да, но не моя. И не того парня, которого утянули. Жертва всегда сопротивляется, и в этом случае следы были бы размазаны, но нет. Несколько ровных, небольших капель по контуру одной из рун, говорили о том, что здесь недавно магичили.

Кто-то уже приходил сюда. Кто-то уже работал с печатью. Кто-то не просто «случайно сдвинул камень». Кажется, озеро – не только место пробуждения. Озеро – часть чьей-то колдовской схемы.

Я знал этот почерк. Аккуратность, уверенность. Тот, кто вырезает сердца, умеет работать тихо. Значит, и здесь он отметился, чтобы разбудить мавку, чтобы отвлечь Орден, чтобы получить для себя время. Смачно про себя выругавшись, взглянул на порождение нави. Решение пришло быстро.

Достав из рюкзака маленькую дощечку с выжженным знаком «Перевязь», положил её на камень. Став, которым можно на время стянуть трещину в границе, как стягивают рану бинтом. Это не закроет её навсегда, но поможет выиграть время. Возможно, сутки. Если повезёт, то несколько дней.

Положив дощечку на камень, рядом со свечой, прижал её ладонью. Холод пронзил руку до локтя. И на секунду перед моим внутренним взором возникла яркая картина: девичье лицо, мокрые волосы, серое небо и чёрные птицы. И крик, который не поднялся из воды.

Мавка дёрнулась, вода вспенилась.

- Тихо, - сказал я, и голос мой стал ниже. – Я не враг тебе. Но и людей губить не дам.

Она снова приблизилась, и теперь я видел её яснее. Белая кожа под водой казалась лунным светом. Глаза тёмные, словно сама бездна. И в них было что-то странное: не только голод. Ожидание. Как будто она сама не понимала, почему проснулась.

Я почувствовал, как в воздухе рядом со мной что-то шевельнулось. Тень у самой кромки леса стала плотнее. Там, где деревья начинались сплошной стеной, будто кто-то стоял и смотрел. Сумеречный народ любит наблюдать. Иногда это духи. Иногда люди. Иногда кто похуже.

Постарался сделать вид, что не заметил. Дощечка под ладонью нагрелась – значит, став лёг правильно. Трещина в печати на миг стянулась, вода «успокоилась». Мавка замерла, словно зверь, попавшийся в капкан.

- Вот так, - сказал я.

Подняв дощечку, убрал обратно. Держать её на камне долго нельзя: выгорит, и став умрёт. Но теперь я знал: здесь была печать. Здесь был узел сна. И его рвали не только глупые руки.

Я отошёл от воды, вернулся к своему кругу, погасил свечу пальцами, потому что дуть на ритуальный огонь нельзя. Собрал железо, соль, а вот нить оставил на запястье.

С берега всё ещё доносились крики полиции и друзей утонувшего. Кто-то рыдал. Кто-то орал, обвиняя всех подряд. Кто-то звонил по телефону. А я смотрел на лес.

Там, возле тёмной кромки, действительно, кто-то стоял. Судя по ощущениям, нечто среднее между человеком и навьей сущью. Я сделал шаг в ту сторону, и тень исчезла, будто её и не было.

Хорошо. Значит, слухи уже пошли. Значит, если Кудеяр (а я почти был уверен, что это он) действительно, начал вырезать сердца, имеет рядом хвост. Всегда находятся те, кто хочет погреться у чужого огня. Такой сильный, тёмный ритуал могут вершить единицы, и подготовку практически невозможно утаить. Это значит, что более слабый, но столь же жадный колдун может попытаться влезть в схему.

Я сел в машину, завёл двигатель, но уезжать не спешил. Дал себе минуту. Орден ждал, что я «закрою точку». Кудеяр, если это он, ждал, что я брошу силы на обитателя озера и не полезу дальше. А мавка… мавка ждала, что я вернусь. Кожей чувствовал.

Я посмотрел на свои пальцы. Там, где касался ими камня, кожа стала бледнее, будто из неё откачали кровь. И в этом холоде было странное чувство: не страх и не отвращение. Отголосок. Словно в воде шевельнулось что-то человеческое. Всего на секунду, но оно не давало мне покоя.

- Кто же ты? - спросил я в пустоту.

Пустота ожидаемо не ответила. А вот озеро будто прошептало: «вернись ко мне». Я усмехнулся, мотнул головой и поехал в сторону леса, к старой вышке и оврагу, где находили странных «зверей» с вырванными сердцами.

Жутко не хотелось, чтобы могилы в этих краях множились. Да, порождения нави бывают злыми, но чаще всего они практически безобидные. Их убийство – это такой же грех, как и убийство человека.

Глава 3

Руслан

Овраги – это складки на теле земли. В них обычно прячут то, что стыдно показывать небу: падаль, тайники, тёмные дела. Дорога от озера к старой вышке была короткая, но из-за темноты я добирался до точки довольно долго. Фары выхватывали из тьмы то куст, то обломанный столб, то мокрую колею, в которой стояла чёрная вода. Лес справа тянулся плотной, непроглядной стеной. И казалось, из этой чащи кто-то постоянно за мной наблюдает. То ли сам лес, то ли его хозяин, то ли сумеречный гость.

Я остановил машину у просеки. Дальше можно было продвигаться только пешком. Взял рюкзак, надел перчатки, сунул в карман соль и железный гвоздь. Десять раз проверил все ритуальные и обережные фенечки, не раз спасавшие мне жизнь. Кто его знает, с чем или с кем придётся столкнуться. На шее под воротом кожу холодил медный оберег Ордена – с некоторых пор такие стали выдавать всем охотникам. Кстати, вещица оказалась весьма действенной и уже неплохо себя зарекомендовала. Один раз от Лиха спасла. Если бы не эта железяка заговорённая, возможно, уже не топтал бы я местные леса.

Вышку я увидел не сразу. Она торчала в темноте, напоминая о том, что рано или поздно всему приходит конец. Ржавая, кривоватая, обмотанная старой проволокой. Я как раз зацепился за неё и громко выругался. Иногда обычная человеческая, бесхитростная защита приносит больше неприятностей, чем чёрная магия. Руку обожгло болью. Любимая куртка порвалась, и проволока царапнула по плечу, разрывая плоть. Пришлось притормозить, вытащить аптечку с волшебной мазью и тщательно обработать рану.

Близость оврага я ощутил по сладковатому запаху гнили, но не человеческой. Его обычному люду не уловить – только сумеречники смогут.

Взяв фонарик в зубы, осторожно спустился на самое дно. Тщательно выбирал, куда наступить, потому что иногда не навьи могут прикончить, а банальное падение и сломанная по неосторожности шея.