После заседания меня домой не отпустили, сказав, что должны предотвратить возможные непредвиденные последствия мощной магии. На деле, как мне казалось, начальство просто боялось, что я тронусь рассудком и начну вытворять какую-нибудь дичь. Что же, спорить не стал. Мне было всё равно, где доживать свои последние часы. С Ариной я простился, как полагается, с Акакием тоже, наказав ему приглядывать за Алькой. Дом я передал по наследству одному из охотников, с которым несколько раз пересекался. Семья у него была хорошая, ладная. Имелась жена и две замечательные дочурки, а вот с жильём были сложности.

Наказал Дмитрию следить за могилой Арины и попытаться наладить контакт с домовым. Рассказал про его вредный характер, на что получил заверение, что всё будет хорошо. Это немного успокоило сердце. Сейчас я был полностью свободен и готов к переходу.

Теперь я сидел в небольшой комнате на узкой казённой койке и смотрел в пустоту. На тумбочке рядом стоял ужин, но есть не хотелось. Кажется, я не принимал пищу с того самого утра, когда мы с Ариной собирались на решающий бой. Организм уже не цеплялся за мирское. Он постепенно утрачивал необходимые для выживания первичные потребности.

Смерть Арины не выходила из головы.

Её голос, её самоотверженность, её последний вздох... Стоило мне закрыть глаза, как её образ возникал перед внутренним взором, разрывая нутро на части. Иногда мне казалось, что если я встану, если пойду достаточно далеко, если найду нужное место, то смогу вернуть её. Но потом реальность придавливала неподъёмным грузом. Смерть невозможно отменить.

На третий день пришёл приказ о повторном заседании. Что они ещё хотели мне сказать? Едва передвигая ноги, добрался до судебной аудитории. Небольшая группа судий из трёх человек смотрела на меня с жалостью.

Я слушал и почти не видел их лиц.

- Руслан, на тебя накладывается внутреннее ограничение передвижения. Ты обязан оставаться под наблюдением до завершения всех процедур, связанных с последствиями владения артефактом, - объявил главный.

Покорно кивнул. Они думали, что я буду протестовать? Что начну спорить, угрожать, вырываться. Мне уже было все равно. Я встал, и вдруг понял, что мир перед глазами дрогнул. Кладенец откликнулся на приближение моей смерти.

Сначала я почувствовал холод в затылке. Потом будто что-то тонкое и острое вонзилось в центр груди. Воздух стал слишком тяжелым. Слова старших превратились в отдалённое эхо. Кто-то закричал. Но это уже было не здесь.

Я уже начинал переход. Страшно не было. Напротив, я ждал этого момента с нетерпением. Я сделал шаг, попытался удержаться, но тело больше не слушалось. Колени стали ватными, руки чужими, свет вокруг побелел.

А потом меня не стало в Яви. И в тот же миг я оказался в Нави. Не упал, не провалился, не пролетел. Просто вдруг обнаружил себя стоящим в темноте, а под ногами лежала земля, которую невозможно было назвать ни живой, ни мёртвой.

Передо мной стояли двое – Вий и Кощей. С первым мы уже были знакомы, да и второго я бы ни с кем не спутал. Высокий, сухой, с пронизывающим насквозь взглядом. Мне предстоял финальный суд, и вот он был важен.

Я опустился на одно колено, высказывая почтение древним судьям.

- Руслан, - сказал Вий.

Голос его будто звучал в моей голове.

- Ты добровольно оборвал свою жизненную нить, сделав важный выбор. Пожертвовал собой ради многих. На роду тебе было написано жить до девяноста двух лет по человеческим меркам, завести семью и детей, но теперь этой ветки не будет.

И вдруг мир зарябил, а в следующую секунду я увидел Арину. Увидел её смерть, её последние слова. Увидел Кудеяра, уничтоженного моими руками. Увидел то, как я держал Кладенец, понимая, что уже начал платить обещанную цену.

- Ты не испугался и не сбежал, хотя мог, - сказал Вий. – Ты остался там, где должен был сгореть. Ты взял на себя то, что могло сжечь других.

Кощей медленно прошёлся взглядом по мне, и от этого взгляда хотелось спрятаться, но я не мог.

- За отвагу у нас не платят золотом, и не возводят на трон, - сказал он сухо. – Но и не оставляют без ответа.

Я понял, что это не наказание. Но и не подарок в понятном для человека смысле.

- Мы можем дать тебе возможность…

- Какую?

- Возврат.

Я замер, не совсем понимая, о чём говорят боги.

- Ты доказал, что способен жертвовать собой не ради власти, а ради другого, - продолжил Вий. – Это редкость. Гораздо большая, чем кажется людям. Поэтому тебе дадут второй шанс. Не как награду, а как возможность исправить то, что можно исправить в истоке.

Вы хотите отправить меня в прошлое? – не поверил своим ушам.

- Да, - сказал Кощей. – В прошлое.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

- Отправится твоя душа. Не тело.

- В чье тело я попаду?

Вопрос мой повис в темноте.

- В то самое, - сказал Кощей, и его голос стал ещё холоднее, - которое когда-то обрекло Арину на гибель.

Мир на секунду перестал существовать. Меня будто оглушили.

- В тело того, кто... - начал я.

- Да, - отрезал Вий. – Ты вернёшься туда, где было совершено преступление. И сможешь искупить содеянное.

Кощей чуть приблизился, нависая надо мной тяжёлой скалой.

- И помни, Руслан. Мы не добрые. Мы справедливые по-своему. Тебя отправят не в спокойный момент. Не в тот, где можно всё исправить легко. Такова цена второго шанса. Ты получишь не спасение, а возможность получить её прощение.

Потом Вий поднял руку, и передо мной вспыхнуло видение: холм, ранняя весна, люди, праздник. Девушка с живыми глазами, ещё не сломанная, ещё полная света. Арина. Та самая – прежняя. И рядом с ней тот, кто должен был стать её палачом. Тело, в которое мне предстоит войти. Моё бывшее тело.

Я понял, что это не отмена смерти. Это не подарок судьбы. Это суд в самой жестокой форме, какую только могут придумать древние силы. Но это был мой шанс, за который я ухватился.

- Я согласен, - проговорил хрипло.

Вий медленно кивнул. Кощей поднял руку, и над нами раскрылся тёмный свод Нави – граница перехода. Я почувствовал, как меня тянет назад, потом вверх, потом куда-то вглубь. Вий смотрел спокойно, без жалости, но и без злобы. Кощей уже отворачивался, равнодушно удаляясь с очередного суда.

- Иди, - сказал Вий.

Мир дрогнул. И я снова провалился сквозь тьму, зная, что, когда открою глаза, окажусь в той самой жизни, где ещё можно успеть все изменить.

Эпилог

Первым пришёл запах. В нос ударил едкий дым от костра, и после этого перед глазами поплыли белые пятна. Постепенно картинка фокусировалась и становилась чётче.

Яркий, беспощадный, весенний день Красной горки. Солнце стояло высоко, и озеро сверкало так чисто, так невинно… Оно ещё не знало, что через несколько мгновений на его дне родится новая тьма. Поодаль шумела деревня, звучали песни, смех, чьи-то крики. Где-то выше по склону ещё тянулся хоровод, а на пригорке в багряных лентах мелькали молодые девки. Праздник был в самом разгаре. Всё вокруг было живым, тёплым, бесстыдно обычным.

Я оглядел себя и меня чуть не вывернуло. Чужие руки. Чужая рубаха, грубая, мокрая, прилипшая к телу. Чужие тяжёлые сапоги, испачканные береговым илом. Я испытал жуткое отвращение к новому телу, потому что оно помнило мерзость, грязный смех, грубую силу, уверенность в праве ломать то, что не может ответить. Эти руки причинили Арине невыносимую боль. Эти глаза обожгли её бесстыдством и равнодушием.

Я стал тем самым насильником. Тем самым человеком, чей поступок потом войдёт в историю гнилой тенью. Резко повернувшись, увидел Арину.

Она лежала у кромки воды, на сырой траве, чуть в стороне от берега, не так далеко от рваной полосы тростника, где озеро переходило в мутную заводь. Солнце падало на её лицо, на растрёпанные волосы, на светлую рубаху, сползшую с плеча. Она ещё была жива. Увиденное буквально вывернуло нутро. Захотелось выть и рвать на себе волосы.