Глава 14

Ущелье встретило нас молчанием, и это молчание казалось неправильным, будто природа онемела. Здесь шаги не отдавались эхом, не пели птицы, не стрекотали насекомые, даже ветер, будто обходил это место стороной. Тропа шла вниз – в тёмную складку между скалами. Дневной свет здесь становился серым и навевал ощущение опасности, а жар, исходивший от камней, отдавался в человеческом теле болью, довершая неприятную картину.

Я переживал за Арину. Сухой воздух давил на неё. Девушка то и дело тяжело вздыхала, но не жаловалась, упорно шагая следом. Мы шли довольно долго, и поисковая нить с каждой минутой становилась всё крепче. Я видел на камнях чёрные прожилки, о которых говорил Рарог, и каждый раз, когда взгляд цеплялся за такой след, мир на миг становился будто размытым. Тёмное колдовство умеет ломать реальность. Здесь им был пропитан каждый сантиметр пространства, поэтому меня вскоре начало мутить. Хотелось побыстрее выбраться из каменного мешка, вытягивающего все соки.

Когда ущелье максимально сузилось, и скалы приблизились так, что можно было коснуться обеих ладонями, я увидел впереди чёрный огонь, похожий на тот, что держал Рарога, только здесь он тянулся по стенам, напоминая тёмные вены, и время от времени вспыхивал ярче, будто кто-то подбрасывал в него дрова.

В центре этого огня, в глубине, где камень был обожжён до стеклянного блеска, ощущалось уже знакомое плетение. На этот раз я не мог определить форму существа, заключённого в магическую сеть. Оно будто менялось, перетекая из одного состояния в другое. У меня никак не получалось ухватить хоть какой-то фрагмент.

Огненный змей – так сказа Рарог. Плоть этого существа казалась текучей, как само пламя. Он извивался в сетях, но не рвался наружу грубой силой, он словно разговаривал с путами, уговаривал их, обещал им нечто сладкое. Я не слышал слов, но будто ощущал потоки всем естеством.

Остановился, почувствовав, как в груди поднимается напряжение, которое не относится к страху. Это было предвкушение. Змей поднял голову, и в тёмном огне блеснули красные глаза, которые, к удивлению, показались человеческими. Он посмотрел на меня, и я ощутил, что существо улыбается.

- Охотник, - протянул он бархатным голосом. – Ты пришел резать узлы и спасать тех, кто не просил о помощи. Но я чувствую, что ты устал от своей работы, от такой жизни, полной чужого горя.

Я не ответил, хотя понимал, что существо попало в самую сердцевину боли. Огненный змей чуть наклонил голову, будто прислушивался к моим мыслям.

- Ты знаешь, чего хочешь, - продолжил он мягко. – Ты не желаешь крови, ты хочешь простого, человеческого тепла, ты хочешь, чтобы она была рядом не бедой тенью, а женщиной, которую можно обнять без страха, и чтобы дом твой пах не полынью, а свежим хлебом и ей.

Пламя дрогнуло, и мир рядом со мной изменился. Я увидел дом. Мой дом, но сейчас он выглядел иначе. Я увидел сад, яблоню, крыльцо, чистый свет в окне, у которого стояла Арина, только не бледная и чужая, а живая, тёплая, с румянцем на щеках, в простой одежде. Она повернулась, и улыбка её была не осторожной и не больной, она была спокойной, домашней, и от этой улыбки у меня в горле образовался ком. Я до боли сжал кулаки, теряясь в собственных чувствах.

Она подошла ко мне и мягко коснулась моей руки, и прикосновение не обожгло холодом. Оно согрело. В этом видении не было крови, не было Ордена, не было Кудеяра, не было вечной границы между Явью и Навью, и я вдруг поймал себя на том, что делаю шаг вперёд, будто могу войти в эту картинку и остаться там, где жизнь проста и не требует жертв.

- Видишь, - сказал змей, и его голос стал ещё мягче. – Это так легко. Тебе достаточно отпустить её прошлое, отпустить свою роль, отпустить заговорённое железо, и я дам тебе то, что ты хочешь. Я умею делать тепло. Я умею дарить любовь без боли.

Я почувствовал, как рука ослабла, готовая выпустить рукоять ножа. Я бы мог осознать, что это опасно, но был слишком погружён в желанное видение. Арина шагнула ко мне, но в видении она тоже была рядом, и я не сразу понял, где она настоящая, а где морок.

- Руслан, - позвала она меня слабым, хриплым голосом.

Этот звук прогнал наваждение. Он превратил сладость в горечь, напоминая о жестокой реальности, где мавке пришлось пожертвовать частью голоса, чтобы спасти нас.

Я моргнул, и дом на миг дрогнул, как отражение в воде, когда в неё падает камень. Я увидел, что стою в ущелье, что вокруг пляшет чёрный огонь, что змей держит меня искусной ложью.

- Не смотри, - выдохнула Арина и неожиданно обняла, укладывая голову на мою грудь.

Я крепко зажмурился, а после прищурился, вглядываясь в реальность, пытаясь сбросить остатки морока, и тогда она подняла руки и начертала в воздухе став из нескольких незнакомых рун.

- Дезинформация, - прошептала она и дала воздуху движение, которое сдуло липкую сладость морока.

- Разрушение, - произнесла она и пустила через меня живую струю, которая потащила ложь наружу, как вода выносит мусор из заводи.

- Защита, - почти беззвучно закончила она и развела ладони, будто раздвинула занавес, и в этот миг видение рассыпалось на мелкие осколки.

Я втянул колючий воздух, пропитанный магическим огнём. Стоял, глядя на змея, и чувствовал стыд, который охотники обычно прячут очень глубоко, потому что стыд часто мешает рационально действовать, а сейчас он всплыл, потому что я едва не согласился на красивую ложь.

Огненный змей тихо засмеялся, и смех его показался довольно злым.

- Вода научилась тушить огонь, - сказал он, глядя на Арину. – Ты сильнее, чем кажется, мавка.

Девушка нахмурилась.

- Не мавка, - прошептала она. – Арина.

Змей перевёл взгляд на меня.

- Ты всё равно захочешь, - сказал он. - И тогда вспомни, кто умеет давать тепло, не требуя оплаты.

- В жизни всё имеет стоимость, - голос мой прозвучал хрипло, будто я тоже сорвал его.

Я шагнул к плетению, которое держало змея. Узел был глубже, чем у Рарога, и кость, на которой он держался, буквально вибрировала от магического напряжения. Рядом с этим символом я ощутил след чаши наиболее сильно. Нить от него тянулась дальше, вглубь ущелья – туда, где камень становился чернее.

Подняв нож, на секунду замер. Змей глядел на меня выжидательно, не мешая делать выбор. Арина коснулась моего локтя, и прикосновение её хоть и было холодным, но являлось настоящим.

- Быстро, - прошептала она.

Я кивнул и ударил по узлу.

Почувствовал, как металл входит в чужую магическую структуру, и она на секунду сжимает мир вокруг, пытаясь подавить, не отпустить, не дать распасться тому, что было написано твёрдой, но злой рукой. Плетение дёрнулось, затрещало, и чёрный огонь, который удерживал его форму, взвился вверх и сразу начал распадаться. Я ударил ещё раз, уже точнее, и в этот момент Арина, стоявшая рядом, подняла ладонь и тихо, почти беззвучно, связала руны так, чтобы огонь не хлестнул по нам обратной волной.

- Ветер, - прошептала она, и воздух вокруг стал послушнее. – Поток, - добавила, и чернота стала выцветать, теряя остатки магической воли хозяина.

Сеть лопнула. Огненный змей дёрнулся всем телом и сразу стал ярче. Пламя в нём перестало быть липким и сладким, оно стало живым, текучим, опасным, настоящим. Он поднялся над камнем и сделал круг по ущелью. Скалы вспыхнули отсветами, и ощущение, что из меня вытягивают силы, пропало.

Змей опустился ближе, и его глаза, ещё недавно с лукавством, смотревшие мне в душу, теперь глядели ясно, без приторной ласки, будто он и сам стыдился того, чем пытался меня купить.

- Не люблю я сети, - сказал он спокойно. – И не люблю тех, кто берётся за сердце огня, думая, что первородная стихия превратится в его руках в послушную свечку.

Нож я не опускал, потому что не мог себе позволить доверять этому существу. Но я уже понимал, что он не враг нам сейчас. Противник у нас был общий. Это всегда объединяет.