- Где Кудеяр? - спросил я.

Огненный змей повернул голову, глянув вглубь ущелья – туда, где камень делался тёмным, а воздух становился гуще и прохладнее.

- Он ушёл вниз, - сказал змей. – Только не обычной тропой, а по трещине, которая ведёт к первородному огню. Он ищет не только сердца. Он ищет то, что скрыто глубже золота и глубже костей.

- Священная пещера, - выдохнула Арина. – Там по легендам… рождается…

Змей посмотрел на неё с интересом.

- Ты помнишь, вода, - усмехнулся он. – Носишь в себе сакральные знания. Опасно свободно расхаживать среди людей, имея подобное сокровище на руках. Особенно сейчас – в смутные времена.

Арина сжала губы, но ничего на это не ответила. Однако в её глазах снова промелькнула та самая глубинная боль, которая когда-то превратила светлого человека в тёмное порождение Нави.

- Там живёт огонь, который не горит, - продолжил змей, и голос его стал ниже. – Огонь, который помнит первый удар кремня о камень. Из него рождается Огневушка. Она пляшет так, что стылая земля вспоминает лето. Она видит в глубине то, что вы зовете кладом, но кладом это назвать мало. Она видит жилы мира.

Я почувствовал, как нить, ведущая к чаше, дёрнулась и натянулась сильнее, будто подтверждая каждое слово. След вёл вниз.

- Как нам туда попасть? - спросил я.

Змей наклонил голову и указал хвостом на узкую щель между двумя валунами, которую я бы принял за обычную трещину, если бы не лёгкий жар, идущий изнутри земли.

- Туда, - сказал он. – Но помни, охотник, первородный огонь не любит железа. Он терпит его, но лучше не рисковать. А ещё он не любит пустых обещаний. Не обещай там того, чего не сделаешь.

- Почему ты нам помог?

Змей задумчиво усмехнулся.

- Потому что я люблю, когда огонь остается свободным, - сказал он. – И ненавижу тех, кто возомнил себя хозяином стихии. За это его и сожжет то, что он думает приручить.

Змей поднялся выше, а потом медленно растворился в воздухе, на секунду вспыхнув особенно ярко. В ущелье стало холоднее, и только камни ещё держали на себе отблеск его живого жара.

Пещера вела нас вниз долго, и тропа все время меняла характер. То камень становился гладким и влажным, то вдруг начинал теплеть, то снова уходил в ледяную сухость, будто земля сама не могла решить, какая стихия здесь главнее. Фонарь вырезал из темноты узкие полосы, но темнота тут же смыкалась, будто то был не воздух, а вода. Поисковая нить тянула вперёд уверенно. След явно был довольно свежим.

Арина шла рядом молча. Иногда она касалась пузырька с водой, будто проверяла, не оборвалась ли связь с тем, что делает её цельной вдали от озера. Иногда пальцы её рисовали в воздухе почти незаметные линии, и я понимал, что она продолжает вспоминать.

- Ты как? – поинтересовался у Арины через час пути.

- Нормально, - прохрипела она и в тот же момент покачнулась.

- Так, пора сделать привал.

- Нет! Он может уйти.

- А мы можем погибнуть от истощения.

Я разложил на каменном, сыром полу спальник, потом вытащил съестное и протянул Арине.

- Поешь, а потом двинем дальше.

Она безропотно взяла из моих рук бутерброд. Даже на пререкания у неё сил не осталось, а хотела дальше идти. Вот это сила воли! Я сейчас отчаянно желал обнять эту хрупкую, перенесшую множество страданий девушку, но понимал, что нельзя. Она не из мира Яви. У нас с ней не может быть будущего. Так зачем терзать себя? Лучше держать собственные чувства в узде, чтобы потом не так больно было.

В подземный зал мы вышли внезапно, будто пещера просто раздвинулась, показывая своё нутро. Он был огромный и душный. Тепло шло снизу, из трещины, которая рассекала камень, напоминая безобразный шрам. В той трещине горел первородный огонь. Он не поднимался языками ввысь, он светился глубоко, напоминая раскалённую жилу, и от этого света камень вокруг казался живым.

Я остановился. У первородного огня всегда должно быть движение. Яркое, первобытное, воплощающее саму стихию. У него должна быть искра, которая играет и смеется, потому что огонь рождает движение. Но здесь не было смеха, не было пляски, не было даже подобия жизни.

Зато всё пространство пропитал приторный, удушливый запах жжёной кости. Кудеяр успел побывать здесь и свершить своё тёмное колдовство. Арина сделала шаг, потом второй, и вдруг остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.

- Нет, - прошептала она.

Она сказала это едва слышно, но я ощутил, что единственное слово, сорвавшееся с её уст, насквозь пропитано болью. Я подошел ближе и увидел у края огня маленькое пятно. Камень там был темнее, будто в этом месте недавно горел костёр, только его и в помине здесь не было. В центре этой темноты лежала маленькая лопатка с расколотым черенком, перевязанным ниткой. А рядом с ней явным контуром рассыпалась зола. Она очерчивала силуэт, создавая отпечаток того, что еще недавно было живым и танцевало.

Огневушка-Поскакушка – тот самый первородный огонь, который теперь не горел. У меня внутри поднялась холодная волна ярости, смешанная со страхом. Если Кудеяр смог потушить этот огонь, силы его велики. Он умудрился нарушить баланс природы, погубив саму суть стихии.

Я присел и осторожно коснулся золы кончиком ножа, поднёс щепотку к лицу и ощутил тепло. Убийство было совершено совсем недавно.

- Мы не успели, - с отчаянием прошептала арина. – Если бы только не делали привал… Может тогда…

- Возможно, - согласился с тяжёлым вздохом. – А ещё ты могла погибнуть от усталости. Пришлось выбирать, что для меня важнее.

Девушка глянула в мою сторону с таким выражением, что в груди защемило.

- Тебе пришлось выбирать между двумя жизнями, - прохрипела она и отвернулась. Что Арина ощущала в этот момент?

- У меня такая работа, - ответил сухо. – Иногда приходится делать подобный выбор.

Девушка ничего не ответила, но я видел, как она сжала кулаки. Я осторожно поднял лопатку, прощупывая её наполнение с помощью магической чуйки. И хоть предмет ещё хранил тепло, но огненный узел отсутствовал. Да, вместо сердец у стихий имеется нечто немного иное. Кудеяр забрал это, а это значило, что ему осталось собрать только воздух.

Арина опустилась на колени рядом с пепельным следом и всхлипнула.

- Она… могла… - прошептала Арина, и голос сорвался. Она сглотнула и попробовала снова. - Могла… помочь.

Вместо бессмысленного ответа, я принялся внимательнее исследовать место преступления. На камне, чуть выше пепельного силуэта, темнели те самые руны. Линии сходились в узел, который тянулся к первородному огню, а от него тянулась тонкая чёрная нить, словно сажа пролегла дорожкой. Эта нить уходила в боковой ход, такой узкий, что его было легко не заметить.

Я поднялся и посмотрел в темноту разлома. Оттуда тянуло тем самым тошнотворным запахом, что оставлял после себя колдун. Кудеяр не пришёл сюда только ради сердца Огневушки. Он явился ради её способности.

Огневушка видела руды, клады, самоцветы, жилы водяные. Она видела то, что спрятано слишком глубоко. Если Кудеяр забрал её сердце, значит, он хотел заполучить её видение, её умение находить в земле то, что та надёжно прячет.

- Он использует сердце Огневушки как ключ, - сказал я медленно. - Или как компас. Он ищет что-то в глубине.

Арина смотрела на пепел, и я видел, как у неё дрожит подбородок. Она не плакала. Может, не умела. Может, не позволяла себе. Но вода в пузырьке на её шее дрожала так, будто плакала за неё.

- Что… в глубине? - выдавила она.

Если Кудеяр собирал сердца стихий, чтобы стать бессмертным, то зачем ему способность видеть клады и жилы? Разве что он ищет не только бессмертие. Он ищет место, точку, замок.

- То, что спрятано слишком глубоко, - сказал я. - То, что никогда не должно выходить наверх.

- Возможно дверь, - прошептала она.

- Всё может быть.

Я наклонился и осторожно собрал щепоть пепла в маленький мешочек, чтобы легче идти по следу. Арина протянула руку к пеплу, но не коснулась. Её пальцы зависли в воздухе.