Мы двинулись дальше, но действовали осторожнее, чем в Яви. Я больше не вынимал нож, помня, как отреагировала низшая нечисть. Арина шла впереди на полшага и будто указывала мне путь, чувствуя его нутром. Иногда она останавливалась, склоняла голову, и я понимал, что она слушает местность. Примерно так я сам работал в Яви. Теперь мы поменялись ролями. Она защищала и служила путеводной нитью. Мне трудно было принять свою слабость, но пришлось подчиниться правилам Нави, иначе она непременно стала бы ломать, а этого совершенно не хотелось.

В Нави всё проверяло тебя на прочность. Здесь не читались тропы, иначе текло время – то ускоряясь, то замедляясь настолько, что секунда длилась чуть ли не целый час. От этого голова шла кругом, поэтому приходилось полагаться лишь на Арину, которая с каждым шагом становилась сильнее. И страшнее.

Воздух неуловимо становился всё гуще, наполняясь странными запахами. В Нави они, как и всё прочее, были слишком искажены, чтобы можно было с уверенностью сказать, чем пахнет. Но мне стало неприятно, в горле запершило и захотелось кашлять. Арина же никак не реагировала.

И тут перед нами, будто из ниоткуда выросли огромные чёрные горы. Но не успели мы подойти к подножию, как пространство вдруг дрогнуло и стало уплотняться, собираясь сначала в тёмные сгустки, а потом и в нечто похожее на человеческую фигуру.

Низшая нечисть уже не суетилась вокруг нас. Она отступила, прижалась к земле, и даже самые наглые низшие поползли назад, будто перед ними вдруг открылась глубина, куда нельзя соваться без разрешения.

И вот из темноты вышли старцы. Их нельзя было назвать людьми, даже если они стояли на двух ногах, имели руки и лица. В них чувствовалась такая сила, что невольно хотелось преклонить колени. Ярче всех проступила центральная фигура. Высокий, иссохший старик, в длинной тёмной одежде, с чёрной бородой и пронзительными, но неподвижными глазами. Лицо его было худым и вытянутым.

Я поёжился от пристального взгляда. Казалось, что существо видит тебя насквозь. Не только внешнюю оболочку, но даже самые потаённые мысли и чаяния. Вторая и третья фигуры стояли чуть позади, будто застывшие тени.

- Что занесло в мои края живого ведьмака? – поинтересовался старец.

Я почтительно склонил голову, признавая его силу и власть в этом мире.

- Мы пытаемся предотвратить беду. Когда-то из Нави выкрали чашу, и теперь тёмный колдун хочет с её помощью стать бессмертным.

Старец усмехнулся.

- Тьма – понятие относительное.

- Он невинных губит.

- Я знаю о том.

- Разве это не зло, не тьма, отравившая его душу?

- В жизни всё закономерно и предопределено. Если бы не было тьмы, то как люди видели бы свет? Что бы этот свет делал? У каждого существа есть миссия.

Тут не поспоришь…

- И в поиске способа совладать со злом вы явились в чертоги Чернобога? – поинтересовался старец, переводя внимательный взгляд на Арину.

Так, вот, кто перед нами! Сам Чернобог! Стало жутко. Всё моё естество обуял священный трепет. Я смотрел на древнюю силу, которая приходит туда, где оболочка распадается, где форма теряет волю, где движение замирает и старое должно уйти, чтобы могло появиться новое. Он не выглядел абсолютным злом. От него веяло неизбежностью. Это такая сила, перед которой даже Кудеяр вынужден будет склонить голову.

Чернобог качнулся, и вместе с ним зашевелились тени. Их стало больше, и они приобрели странный облик. Шевелящаяся тьма напоминала клубок сущностей, чёрных змей, сплетенных в единый узор.

- Нам нужно понять, как остановить Кудеяра, - сказал я.

Чернобог чуть склонил голову.

- Вам придётся заплатить за эту способность, ведь тот, кто возжелал бессмертия, уже платит. И платит не один.

- Он хочет жить вечно, - сказал я.

- Нет, - ответил Чернобог. – Он хочет, чтобы смерть для него стала чужой. Это не одно и то же. Бессмертие не даруется, его выдирают из ткани мира. А когда выдирают, ткань рвется. Иногда на одном месте. Иногда по всему полотну.

Он поднял руку, и тьма вокруг его пальцев дрогнула.

- Вмешательство в нить времени, - продолжил он, - никогда не бывает частным делом. Колдун думает, что получит вечность, но за каждым его шагом уже стоит плата для мироздания. Если он успеет вырвать нужное, время для людей превратится в хаос. Память станет путаться, причинность разойдётся. Люди будут помнить то, чего не было, и забывать то, что было. Мёртвые станут задерживаться дольше, живые начнут стареть не по годам. А те, кто стоит на границе, первыми почувствуют распад.

Я ощутил, как Арина затаила дыхание.

- Значит, если он соберёт все сердца… - начал я.

- Он попробует закрепить свой узел в ткани времени, - закончил Чернобог. – И тогда начнётся распад.

- Где чаша? - спросил я. – Кто украл её? Когда?

- Чаша была украдена тогда, когда люди перестали бояться тьмы и научились её использовать. Когда имя Кощуна стало именем чужим, но не забытым. Когда в мире появилась вера, что можно взять кость древнего змея, наполнить её чужой смертью и не заплатить за это. С тех пор чаша ходит из рук в руки. Её прятали, её продавали, её теряли, но она каждый раз возвращалась туда, где миру больнее всего.

- Значит, прямых ответов ты не даёшь, - сказал я.

Чернобог усмехнулся.

- А готов ли ты их услышать и принять? – ответил он вопросом на вопрос. – Среднего пошиба охотник. Но должен отдать тебе должное – совесть ты не потерял.

Он сделал шаг ближе, и змеи, сотканные из тьмы, потянулись ко мне. Едва удержал себя на месте. Но признаться, в этот момент испытал настоящий глубинный ужас.

- Запомни, охотник, - сказал он. – Вмешательство в нить времени разрушит не только врага. Оно затронет и того, кто решится противостоять ему. Колдун, возжелавший бессмертия, заплатит собой. Но и тот, кто вздумает лезть в прошлое, чтобы исправить несправедливость, заплатит не меньше. Иногда платой становится тело. Иногда имя. Иногда память. А иногда сама возможность вернуться туда же, откуда начал.

Я почувствовал, как меня насквозь прошило холодом. Это звучало как предупреждение. Речь шла не только о Кудеяре, но и том, к чему меня уже подводили все эти тропы. Про сделку, которую ещё только предстояло совершить.

Арина задрожала. Чернобог это увидел и обратился к ней:

- Ты уже понимаешь цену, - сказал он ей. – И ты уже знаешь, что ни одна руна не удержит мир, если ему суждено дрогнуть. Но руны могут дать время. А время, даже сломанное, иногда спасает.

Он замолчал. Тишина вокруг стала тяжелой, навалившись на нас с Ариной почти неподъёмным грузом.

- Идите дальше, - молвил Чернобог в довершение. – Но помните, что в Нави прячут не только смерть, но и то, что должно было умереть, да не умерло. А это куда опаснее.

Он отступил, и вместе с ним отступила часть тьмы. Силуэты медленно растворились, будто их и не было.

- Это не зло… - прошептала Арина.

- Нет, - ответил я. – Он – закон распада. И это хуже, чем зло, потому что с законом не спорят. Ему подчиняются.

Я посмотрел вперёд. После появления Чернобога Навь будто стала ещё глубже. Казалось, старец не просто появился, а открыл ещё один слой под явным миром.

**********************

Примечание:

Чернобог — одно из самых неоднозначных божеств в славянской мифологии. Его имя происходит от праславянских словčĭrnŭ («чёрный») иbogŭ («бог»). Это божество олицетворяет тёмные силы, хаос, несчастья, разрушение и смерть.

Чернобог тесно связан с миром мёртвых — Навью, где он одновременно является правителем и пленником. Он управляет силами разрушения, но следит за тем, чтобы мир Нави защищал другие миры от внешнего хаоса.

Помимо олицетворения тьмы, Чернобог выступает как сила, которая разрушает старое, чтобы освободить место для нового. Он также отвечает за кару и воздаяние, воплощая принцип справедливости через наказание.

Глава 17

Когда тебе открывают закон распада, ты уже не ждёшь милости от тьмы. Ты начинаешь понимать, что любая дорога здесь держится на цене, которая иногда является неподъёмной. И что, чем глубже в Нави мы оказываемся, тем меньше шансов на побег.