Она замерла посередине дорожки. Ноги стали ватными. Воздух не поступал в лёгкие. Старый голос зашептал: «Ты не достойна этого дня. Ты — самозванка. Ты испортишь всё».

— Мне… мне нужно… — прошептала она, не договаривая. Развернулась и почти побежала к беседке, скрывшись за колоннами, подальше от оценивающих взглядов, от красоты, которая давила на неё своей безупречностью.

Она села на скамейку, обхватила колени руками. Дышала часто, поверхностно. Слёзы текли по щекам, оставляя тёмные следы на фарфоровой коже. Она не плакала от счастья. От ужаса. От того, что даже здесь, в самом безопасном месте, окружённая любящими людьми, старый страх нашёл лазейку.

Шаги. Тихие. Уверенные.

Андрей не позвал её. Не сказал «успокойся». Не дал советов. Просто сел рядом на скамейку. Близко. Так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах его парфюма и табака. Он не смотрел на неё. Смотрел на озеро, на воду, на закат. Дал ей пространство. Время. Право на этот страх.

Прошла минута. Две. Тишина была не неловкой. А исцеляющей.

— Я тоже боюсь, — сказал он наконец. Тихо. Честно. Без пафоса.

Галя подняла голову. Посмотрела на него. В его голубых глазах не было уверенности миллионера. Была такая же тревога. Такая же уязвимость.

— Ты? — прошептала она. — Но ты… ты всегда знаешь, что делать.

— Нет, — он покачал головой. — Я боюсь, что не смогу сказать всё, что чувствую. Что голос дрогнет. Что я расплачусь и не смогу продолжить. Что этот день будет слишком большим для моих слов. — Он повернулся к ней. Взял её руки в свои. Тёплые. Тяжёлые. Надёжные. — Страх — это не слабость, Галчонок. Это признак того, что нам важно. Что мы любим. Что мы живые.

Он поднёс её руки к губам, поцеловал костяшки.

— Ты не должна быть идеальной, — сказал он, глядя ей прямо в душу. — Ты должна быть собой. Дрожащей. Плачущей. Настоящей. И я буду любить тебя каждую секунду. Не несмотря на страх. А вместе с ним. Потому что мы пройдём через него. Вместе. Как всегда.

Галя закрыла глаза. Не потому что страх исчез. А потому что он перестал быть её врагом. Он стал частью их пути. Частью их любви.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты не спасаешь меня. А просто… есть.

— Я всегда буду здесь, радость моя, — он прижал её лоб к своему. — Дыши. Я дышу с тобой.

Они сидели так долго. Слушали плеск воды. Чувствовали биение сердец друг друга. Три сердца. Два внутри неё. Одно снаружи. Страх медленно отступал, уступая место чему-то другому. Не уверенности. А доверию. К нему. К себе. К этому дню.

Когда они вернулись к гостям, Галя прошла по дорожке снова. Медленно. Спокойно. Не идеально. Но по-настоящему. Вероника улыбнулась. Карина кивнула. Людмила Викторовна посмотрела с уважением. Андрей стоял у арки, и в его глазах читалось всё: гордость. Любовь. Принятие.

Вечером они вернулись домой. София уже спала, уставшая от репетиции и эмоций. Галя сняла шёлковое платье, повесила его на плечики. Оделась в мягкую хлопковую пижаму. Вымыла лицо. Смыла макияж. Посмотрела в зеркало. Увидела не невесту. Не мать. Не профессионала. А женщину. Уставшую. Счастливую. Настоящую.

Андрей вошёл в спальню. Увидел её. Подошёл. Обнял сзади. Прижался щекой к её волосам.

— Ты была самой лучшей сегодня, — прошептал он. — Не потому что прошла по дорожке идеально. А потому что позволила себе быть живой.

Галя закрыла глаза. Уткнулась лицом в его руку. Вдыхала его запах. Чувствовала его сердцебиение. Ровное. Надёжное. Любящее.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он поцеловал её в шею.

Не жадно, не торопливо. Медленно провёл языком от линии челюсти вниз, к ключицам, оставляя влажный след на разгорячённой коже. Его руки легли на её плечи, пальцы скользнули по хлопковой ткани пижамы, нащупали пуговицы. Расстегнул их одну за другой, не отрывая губ от её кожи.

Пижама упала на пол, и Галя осталась в тонких трусиках — живот уже заметно округлился. В темноте спальни, подсвеченной только луной, её тело выглядело мягким, живым, совсем не идеальным в привычном смысле. Но Андрей смотрел на неё, как смотрят на сокровище. Он провёл ладонью по животу — медленно, с задержкой, чувствуя под пальцами тёплую, натянутую кожу.

Он опустился перед ней на колени. Снял трусики, стянул их по ногам, целуя каждую открывающуюся часть тела: бёдра, колени, икры. Затем поднял взгляд на её лицо.

— Иди сюда, — прошептал он, потянув её за руку.

Она мягко опустилась на ковёр, встав на колени рядом с ним. Он сел на кровать, опершись спиной о спинку кровати, и расстегнул джинсы. Не торопясь. Смотрел на неё.

Галя сама стянула с него джинсы вместе с боксерами. Его член встал перед ней — твёрдый, напряжённый, с влажной головкой. Она провела пальцами по его длине, слегка сжимая, затем наклонилась и провела языком по головке, собирая выступившую каплю. Обвела головку, спустилась ниже, к уздечке, поцеловала, снова вернулась, и втянула головку в рот.

Андрей выдохнул, его пальцы мягко легли на её затылок, но не давили, только гладили волосы. Она двигалась медленно, ритмично, насаживаясь ртом на его член, втягивая, выпуская, проводя языком по пульсирующей вене. Он смотрел на неё, на её волосы, рассыпавшиеся по плечам, на её живот, упирающийся в его ноги. Она брала его глубже, до самого горла, и он застонал, чуть приподняв бёдра. Но не ускорял, давал ей темп, позволял ей вести.

Когда она почувствовала, что он приближается к границе, она замедлилась, отпустила его, провела языком по головке, поцеловала и отстранилась.

— Я хочу тебя, — сказала она.

Он поднял её, мягко, поддерживая за бёдра, уложил на кровать, на спину, подложив подушку ей под поясницу. Он не ложился на неё сверху — слегка приподнялся, опираясь на руки, чтобы не давить на живот. Его пальцы скользнули между её ног, раздвинули складки, провели по клитору, собирая влагу. Галя выгнулась, приподняла бёдра ему навстречу.

Он опустил голову. Провёл языком по её складкам — от входа вверх, к клитору, обвёл его, втянул в рот, слегка пососал. Затем вставил один палец, потом второй, медленно, осторожно, двигая ими, сгибая, надавливая на чувствительную точку. Его язык одновременно ласкал клитор, то мягко, то чуть настойчивее. Галя вцепилась пальцами в простыню, прикусила губу.

— Андрей…

Он ускорил движения пальцев, усилил нажатие языка, и она кончила — тихо, почти беззвучно, сжавшись вокруг его пальцев, выгнувшись дугой. Она дрожала, и он продолжал гладить её, пока она не обмякла.

Приподнял её бёдра, приставил головку к её входу и вошёл, медленно, осторожно, следя за её лицом, за тем, как она принимает его.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да, — выдохнула она.

Он двигался медленно, то короткими,то глубокими толчками, не наваливаясь на неё, чтобы не давить на живот. Его рука легла на её бедро, придерживая, другая — на живот, чувствуя его тепло. Он смотрел ей в глаза, видел, как она прикусывает губу, как её дыхание учащается.

Галя обвила его ногами, притягивая ближе, впуская глубже. Он ускорился, но не до конца, сохраняя ритм мягким.

— Перевернись, — прошептал он.

Он помог ей повернуться на бок. Она легла на левый бок, он лёг позади неё, прижавшись грудью к её спине. Его рука легла на её живот, поддерживая его. И он вошёл в неё сзади, аккуратно, но глубоко, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Положение было удобным для них обоих — он проникал глубже, не давя на живот. Двигался то размеренно, то размашисто,и его рука на её животе, губы у её шеи. Каждый толчок был полным, проникающим.

— Мне нравится так, — прошептала она.

— Мне тоже.

Он ускорился, но не грубо — ритмично, глубоко, сильно. Второй рукой он гладил её грудь, играя с соском, затем опустился ниже, к клитору, слегка массируя его. Галя почувствовала, как оргазм поднимается снова, как волна захватывает живот, разливается по бёдрам. Она кончила, выгнувшись назад, прижимаясь к нему, сжимаясь вокруг него. Он почувствовал это и продолжил двигаться, пока она не расслабилась.