– А если бы с Верой не расстался, то ты бы все равно поставила его перед фактом – развод, - резюмировала Маринка. - Получается, что брак ваш был обречен.

Чтобы увидеть то, что было скрыто от моего человеческого взгляда, как ведьма, я могла бы теперь провести какой-нибудь ритуал: на зеркале, на колодезной воде, на свечах-самокрутках. Но мне не хотелось: ушел муж, так ушел. Теперь стоило работать над будущим. В конце концов, как ведьма, я состоялась уже без его участия в моей жизни.

Обреченность наших с бывшим мужем отношений подтвердилась скорыми событиями. Чем дальше мы были от нашего развода, тем эта обреченность становилась более очевидной. Каждый день, словно ступенька в бесконечной лестнице, вел нас в общее «завтра», но теперь это «завтра» казалось разным для каждого из нас.

Я с нетерпением ждала выходных, предвкушая ночевку у друзей Туринова. Его образ все чаще всплывал в моей памяти: добродушно-насмешливое лицо, властные прикосновения во время поцелуев. Мы медленно, но верно двигались навстречу друг другу: я – не торопясь, он же – с нетерпеливым ожиданием чего-то большего.

Моя жизнь преображалась. Для счастья теперь было достаточно одной улыбки, одного подмигивания мужчины, без которого я уже не представляла свой день. Чувство вины за предательство исчезло, уступив место пониманию, что это лишь на совести тех, кто предал.

При мысли о возвращении «блудного» Вадима мне становилось и противно, и смешно. Что он может сказать? Примерно вот что: «Здравствуй, милая моя! Я был неправ, и теперь, вдохнув молодости и счастья, готов быть с тобой. До следующего загула». Конечно, нет. Вадим не был настолько упорным и самонадеянным, а я была уже достаточно грубой и злой, чтобы не удержаться и направить бывшего мужа на «хутор бабочек ловить». Все наше с ним возможное примирение выглядело бы как карикатура на нас прежних и стало бы крайне неприятным воспоминанием, потому что, вкусив другой жизни, назад к старому мы не вернулись бы.

Я почти не отвлекалась ни на что, кроме Юры, работы и Туринова. Даже к Галине Николаевне, когда, наконец, нам разрешили ее навестить, мы направились втроем.

Она была похудевшей, растрепанной, как воробей с этой ее короткой стрижкой, похожей на мою, растерянной от своей беспомощности и очень слезливой, как это случается у людей, тяжело болеющих. Правая рука Галины Николаевны висела плетью. Ей помог сесть Николай Сергеевич. Он деликатно ушел, чтобы мы побыли вчетвером. Отдельная палата была небольшой и по-больничному унылой: кровать, телевизор, умывальник, холодильник и стол с чайником.

– Юрочка! – воскликнула она, расцеловывая внука в обе щеки, которые он со смущением ей предоставил в полное пользование. – Ну зачем вы мне принесли столько всего! С собой заберите. Слышишь меня, Полюшка?

Я расставляла йогурты, соки, фрукты в холодильнике, слушая ее возмущенное щебетание. «Полюшка!» – я едва не расплакалась от этой знакомой родной интонации.

Она неохотно сказала, что ей было очень плохо. Зато с радостью поведала, что уже может вставать, правда, с помощью мужа. Естественно, на вопрос, как же все случилось, она не ответила, отделавшись общей фразой: «Ах, это коварное давление!» Я хотела поймать ее взгляд, но она отвела глаза, и я с еще большей уверенностью подумала, что к этому причастна мама.

Галина Николаевна пожурила Туринова за то, что от него пахнет сигаретами, и отправила его и Юрку в коридор, сказав, что устала, а меня попросила попоить ее водой.

Когда я подошла к ней со стаканом, левой рукой она ухватилась за мою ладонь и сказала:

– Я так и сказала Вадиму: «Полина не останется одна». Ну и пусть так. Туринов на тебя давно глаз положил, негодник. Но хоть свой, в хорошие руки тебя отдаем, – а потом, вздохнув, продолжила: – Ты ведь простишь меня?

– Я уже не помню, за что? – смахнула я слезы.

– Вот мы бабы-дуры, – произнесла свекровь. – От горя плачем, от счастья плачем. Спасибо тебе, детка: за внука, за прощение, за все.

А через пару дней Николай Сергеевич попросил меня зайти к нотариусу, где я и Юрка ознакомились с договором дарения на имя Юры той самой «южной» квартиры. Но идиллии не случилось.

Произошло нечто совершенно неожиданное и непредсказуемое. Стоящий передо мной на коленях Вадим – это я не забуду никогда.***С пятницей, дорогие читатели! Хороших выходных!

ГЛАВА 36. Автоледи.

На столе у нотариуса был педантичный порядок. Рядом с ним сидел Николай Сергеевич, а мы с Юркой расположились на стульях у стены. Нотариус, развернувшись к монитору компьютера, бубнил про себя, проговаривая пункты договора, а свекор терпеливо подавал ему документы, когда тот задавал вопросы.

– Ну что же, теперь мы можем вывести все на печать, и вы ознакомитесь. Подписание мы можем с вами провести и в больнице…

– Нет! – в один голос сказали я и Юрка.

– Юра хочет дождаться, пока бабушка выйдет из больницы, – улыбнулся свекор.

– Резонно, - заметил нотариус. – Она как сособственник может еще и передумать. Есть время все хорошенько обсудить.

– Галина Николаевна не передумает, - раздался резкий ответ Николая Сергеевича. – Это было ее предложение. Галочка… Жена говорила об этом и раньше, все дело было в моих сомнениях.

Юрка кашлянул, и я подумала, что прямолинейность свекра не всегда к месту. Сын, конечно же, понял, что дед был против такого подарка внуку.

– Я отказываюсь принимать подарок, – засопел Юра. – «Южная» квартира мне не нужна. Я и море-то не люблю.

Совсем детская отговорка и по-настоящему взрослая обида. Свекор поднялся и заявил, что ему нужно поговорить с внуком. Я хотела выйти вслед за ними, но рука Николая Сергеевича легла на мое плечо: «Это разговор двух мужчин. Один из которых давно напрашивался на то, чтобы услышать правдивые слова от внука».

Их не было минут пять, не больше. Когда они вернулись, глаза свекра сияли. И я поняла, что этот странный пожилой человек, никогда не испытывавший ко мне симпатии, очень рад, что между ним и внуком протянулась незримая ниточка понимания.

– У вас, молодой человек, будет время, чтобы все обдумать, - сказал нотариус, вручая нам проект договора дарения.

– Мы все уже решили, внук примет наш подарок.

Я не чувствовала никакой радости, кроме недоумения, но считала неверным вставать в позу: «Подавитесь «южной» квартирой!» Николай Сергеевич же сиял, как начищенный пятак. Возможно, для него это стало намного важнее, чем для меня и Юрки.

– Да, - тихо сказал сын. – Только я прошу дождаться бабушки Гали.

Выйдя от нотариуса, мы остановились. После крохотной паузы я спросила:

– А как же Вадим отнесся к такому подарку?

– Его никто не станет спрашивать, – пожал плечами свекор. – Он сейчас чрезвычайно занят собственными делами, я просто поставил его в известность. Приходит к Гале, проводит у нее время, но, кажется, он больше ее утомляет, чем радует. А нам сейчас нужны только положительные эмоции.

– И как у него дела? – спросила я. Сын при упоминании отца демонстративно фыркал носом.

– Вернулся из очередных «каникул любви», вместе с Антоновыми готовится к свадьбе.

– Какой молодец, - пробубнил Юра. – Хоть бы только нам приглашения не прислал. А то хватит ума!

– Не хватит, - с пониманием отозвался свекор, еще раз меня удивив. - Но все будет под моим контролем.

Мы приехали к нотариусу с Туриновым. Он и Николай Сергеевич поздоровались очень сдержанно, но без неприязни.

– И как все прошло? – спросил нас Саша.

– Нормально, - сказал Юрка. – Бабушкина болезнь на него благотворно повлияла. Он стал, как теперь говорят, толерантнее. Хотя лучше бы бабушка была здорова, а дед так и остался гремучим змеем.

И все засмеялись. Конечно, положительные изменения у Николая Сергеевича в отношении к нам ничего не стоили в сравнении с болезнью Галины Николаевны. Но у жизни странный и не совпадающий с нашими ожиданиями подход.