Пусть думает. Надеюсь, что мой звонок его встревожил. И от всего сердца желаю ему «запороть» сегодняшнее заключение.

Признаюсь, мне немного льстит, что Туринов так сильно ревнует. Но, честно говоря, всему есть границы. Его постоянное «слушаю» — это уже слишком. Пожалуй, ему стоит дать понять, что так со мной нельзя, что он не имеет права меня обижать. Эта резкая смена его поведения, от спокойного и терпеливого до откровенно вредного и грубого ревнивца, стала для меня полной неожиданностью.

На работе я с тоской смотрела на кипу бумаг, которую мне принес новый клиент: это и нужные мне документы, и неважные, да еще в нескольких копиях. Работы было много, что в моем положении было только на руку. Но сегодня сил не было, как говорит Маринка: «Никаких у меня сил нет!»

Я вышла в коридор и посмотрела в окно. Весна пасмурная, небо серое, как по зиме, настроение мрачное, обстановка в коллегии до противности рабочая. Да еще и телефонный звонок с Туриновым — склочно-жесткий.

Вот это его «как-нибудь» и «слушаю» меня совершенно выбили из колеи, расстроили. Но в уныние я бросаться не стану, ведь Туринов мне еще никто, и никаких отношений между нами нет. Почти. Так, намек на возможное будущее.

На этих размышлениях мне пришло сообщение: «Я приеду вечером». А я и не жду! Приезжай, когда меня дома не будет.

Была у меня хулиганская мысль задержаться на работе допоздна, но ее абсурдность стала ясна, как только я вспомнила, что у меня сын, и, да, сама я вошла в категорию «молодая была немолода».

После работы я не поехала сразу домой. Отъехав подальше, в один из парков, я припарковалась.

В машине я перебрала сумку и нашла заначку — пачку семечек для занятий в школе молодых ведьм по предмету «Основы бытового колдовства». Они были самые обычные, сухие, необработанные, но найти их было для меня нелегко, потому что в основном продавались только обжаренные. Не сразу удалось пакет открыть, и как только кончик пакетика оторвался, немного семечек высыпалось прямо на брюки. Пришлось вывернуться, чтобы подобрать все до единой. В бардачке у меня лежало круглое зеркало, которое тоже мне пригодится.

Больше всего времени понадобилось для того, чтобы установить камеру телефона таким образом, чтобы заснять весь процесс. Я решила, что это можно использовать и как заговОр от нечисти, и как домашнюю работу для школы молодых ведьм.

Ну что же, начнем.

— От злых взглядов, нечистых мыслей и зависти черной, оставлю вас на пороге дома: заберите, впитайте, прорасти в моем доме не дайте.

Я вытащила чистый носовой платок и высыпала семечки, потом его завязала. Осталось только положить дома у порога как-то незаметно.

— Мама, я пельменей наварил! — радостно объявил Юрка, едва я переступила порог дома. Я быстро скинула обувь, незаметно под коврик положила платок с заговорёнными семечками и направилась в ванную, а сын последовал за мной.

— А что, курица с булгуром, как выражается молодежь, не «зашли»? — спросила я, вытирая руки.

— Нет, мам, все было супер! Просто захотелось пельменей, — ответил он.

— Ну, как знаешь, — махнула я рукой.

— Кстати, дядя Саша к нам едет, — добавил Юрка.

— Правда? А откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Мне кажется, он что-то натворил и едет к тебе мириться, — предположил сын.

Ну вот, только этого не хватало! «Неужели он с Юркой обсуждает наши отношения?» — промелькнула тревожная мысль.

— Юра, что за ерунду ты говоришь? — спросила я, выходя из комнаты. — Приедет и приедет! Какие у него могут быть ко мне претензии?

— Не знаю, в чем он там провинился? — подмигнул мне сын, аппетитно хрустя яблоком.

— Когда разговариваешь с матерью, не надо это делать с набитым ртом! — тут же вырвалось у меня, и я с улыбкой узнала в своих словах интонации собственной мамы. Да уж, от осинки не родятся апельсинки.

Долго ждать не пришлось. Буквально через полчаса в дверь позвонили, и на пороге появился Туринов с шикарным букетом ярко-красных роз. Он с Юркой обменялись крепким рукопожатием, кивнули друг другу с каким-то непонятным мне намеком и, пока я с удовольствием искала подходящую вазу, уже скрылись в зале.

Когда я предложила ужин, Туринов явно оживился. Юрка, как всегда полный энергии, тут же предложил излюбленных пельменей. Но гость отказался, узнав, что они покупные, и заявил:

— Если выбирать между пельменями и домашней едой твоей мамы, то пельмени, конечно, проигрывают. Но вообще, Юр, я хотел бы сказать тебе кое-что прямо сейчас. Как ты относишься к тому, что я ухаживаю за твоей мамой?

Юрка лишь усмехнулся в ответ:

— Да я уже давно понял. Дело молодое, чего уж там!

Я же была возмущена:

— Вы совсем с ума сошли! Что за обсуждения Саша, ты и так сегодня в обед со мной разговаривал в неподобающем тоне, а теперь что происходит?

Туринов, ничуть не смутившись, ответил:

— Думаю, назрел серьезный разговор.

А хитрый Юрка тем временем уже успел скрыться в своей спальне.

ГЛАВА 33. Прощение.

Мы остались вдвоем. Я сидела на кухонном диване, отвернувшись к окну, закинув ногу за ногу. Так ведут себя актрисы в театре – тщательно подобранная поза, выверенные жесты. Я знала, что у меня очень красивый профиль, и слегка приподняла голову, глядя в окно. Руки я сложила так, что ложбинка была слегка видна в вырезе туники. Мысленно мне очень понравился мой образ, хотелось бы, чтобы его оценил и присутствующий здесь Туринов.

А он присел передо мной на корточки, положил руку на мою ладонь и хрипло, даже как-то чрезмерно, сказал:

— Я оценил, ты выглядишь эффектно.

Само собой, я едва не свалилась после этих слов, сразу же выдернула свою руку из его пальцев и бросила на него гневный взгляд.

— Кажется, мне понятно, откуда у Юры увлечение театральной студией, — хмыкнул Саша.

— Я жду извинений до того, как состоится, как ты обозначил, серьезный разговор, — я снова явила свой красивый профиль.

— Если я скажу, что такой профиль непременно должен быть отчеканен на монете, это будет засчитано в мои искренние и глубокие извинения? А еще твой профиль украсит броши… такие специальные…

— Камеи.

— Наверное. Верю безусловно, ты в этом разбираешься лучше. Я виноват, что был груб, что хотел обидеть тебя и был в этом успешен. Прости меня, — он поднес мою руку к губам. — Я приревновал тебя к Вадиму, и к этому… черт бы его побрал… мальчишке, что разбил Вадиму машину. Это не оправдание для тебя, но только такое объяснение могу тебе дать. Без громких слов – я отчаянно хочу быть с тобой. По-моему, это очевидно и для нас с тобой, и для твоего сына. Пусть ты еще сомневаешься, пусть тень твоего бывшего мужа все еще ощущается, мы сумеем с этим справиться.

— Все как-то быстро, — вздохнула я. — Я никогда не была легкомысленной, а тут… Жизнь не закончилась на разводе, я и живу в полный вдох, в легкий шаг, в улыбку даже через силу. Давай постепенно сближаться, в том темпе, который мне понятен и удобен. И не смей меня обижать!

— Мы пойдем тем черепашьим шагом, какой ты выбрала, — смиренно сказал Туринов, соприкоснувшись губами с моими пальцами. — Но в перспективе я вижу так: мы живем вместе у меня в доме за городом. Юра может остаться здесь, может поехать с нами – как он решит. Мы с ним договоримся.

— По-моему, ты преуменьшаешь: вы не просто договорились, вы с ним спелись. Лишь бы на пользу.

— На пользу нам: тебе, мне, Юрке. Ответь мне: ты готова идти со мной?

— Куда? — всплеснула я руками.

— В будущее. Пойдем простым и логическим путем, — сказал Саша словами героя из «Иронии судьбы».

— Пойдем вместе, — улыбнулась я. Это прозвучало как ответ на пароль.

Осознавала ли я, чего хочет Туринов? Конечно. Свою женщину он желал видеть у себя в доме, быть с ней вместе во всех смыслах: личном, интимном, от утреннего пробуждения до вечернего поцелуя.

— Вы там договорились? – раздался голос сына.