Сегодня мне настойчиво звонили с одного и того же номера.

— Здравствуйте! — сказала я. — Вы мне звонили сегодня?

— Да, Полина Анатольевна, это был я, — ответил мне мужчина. — Вам ведь уже звонили из школы по поводу вашего Юры?

— А как вы с этим связаны? — насторожилась я. — Кто вы вообще?

— Антонов Василий Алексеевич, отец Веры.

— Я вообще не понимаю, о чем речь, и с вами разговаривать не желаю, — резко сказала я, сбрасывая вызов.

Однако Антонов снова позвонил мне. Снова, снова и снова. Возмутительная настойчивость: его дочь живет с моим мужем, так он еще и отслеживает мою жизнь. Откуда вообще он узнал об этом? И я ответила на очередной звонок.

— Не выдержали, Полина Анатольевна? За сыночка переживаете?

— Думаю, не меньше, чем вы за свою дочь. Только теперь за Веру еще и мой муж переживает, а о нашем сыне беспокоюсь только я. Больше некому. Так что вы хотели мне сказать?

— Тот вечер, Полина Анатольевна, стал вашим звездным часом. Что уж тут скрывать, вспоминают ни музыкальный коллектив, ни тамаду, ни юбиляршу, а эти чертовы туфли. Только ваш звездный час превратился в позор моей дочери. И, конечно, ее слезы и переживания для любящего сердца отца — это очень и очень скорбно. Но это повлекло еще большие неприятности: у меня сорвалась сделка. Партнер отказался от сделки, очень щепетильным оказался, сука. Это крайне неприятно, но ваш муж, который так же причастен к печали моей Верочки, компенсирует мне мои издержки, в том числе и квартирой в Геленджике. Вы хотите обеспечить своего сына, но сделаете скромный подарок Верочке. Остальное я великодушно взыщу с вашего мужа. А что же делать с честным именем? И тут уж, Полина Анатольевна, око за око.

— Ваше высокопарное выступление — всего лишь попытка сказать мне о том, что за заявлением некоей матери одноклассника моего сына стоите вы?

— Да, я прямо вам говорю.

— Наш с вами разговор я записала, — уверенным тоном сообщила я.

— Во-первых, вы лжете. Во-вторых, ну и пусть. Еще попробуйте доказать хоть что-нибудь, если мною проделана работа не на уровне директора, а выше.

— Зачем же вы мне мстите через мальчика? Да еще и сына вашего будущего зятя?

— Вы ударили меня по больному, а я наношу удар еще сильнее.

— Это все? — спросила я.

— Наверное, вы хотите назначить личную встречу мне, — просочился ядом его голос.

— Не вижу смысла. Только еще раз будьте откровенны: Вадим Ахтырский знает о вашем подленьком дельце против его сына?

— Вадим Николаевич Ахтырский точно так же кипит от негодования, ведь вы и его на посмешище выставили. А девочку его, любимую, обидели. Когда у мужчины новая молодая любовь, ему не до старой жены и общих с ней детей. Разве вы не знаете истину: мужчине нужны дети, пока он любит женщину?

Я сбросила вызов. Слова о старой жене, о ненужном ребенке прозвучали как проклятие: они полоснули меня по сердцу не меньше, чем предательство Вадима. Наверное, выслушать насмешку от чужого человека, который к тому же с садистским наслаждением мстит матери через ее ребенка, было нужно для того, чтобы я себе сказала: «Назад возврата нет. Ахтырский предал сына».

Дома я поговорила с сыном. Юрка отрицал все: ссору с парнем Антоном, вообще любое общение с ним, кроме как «привет» и «пока».

— Да он же подставщик, мам! Да с ним никто и за руку не здоровается, все брезгуют. Врет он все. Сейчас все на телефон снимают: от дурацкого розыгрыша до буллинга. Мама, ну это обязательно было бы, как ты любишь выражаться, зафиксировано.

Конечно, Юра был абсолютно прав. Перед тем как пойти к директору и в опеку города, я позвонила свекрови.

— Полиночка! — защебетала она. — Я так рада, что ты позвонила. Ей-богу, я решила: жду еще два дня и сама тебе позвоню. С Юрочкой поговорила вчера, он, конечно, переживает, хоть и не признается в этом. Взрослый парень, но такой еще мальчик!

— Галина Николаевна, мне нужно с вами поговорить и как можно скорее. К вам я не пойду; хотите — мы с вами встретимся у меня дома или где-то в более комфортном для вас месте.

— Да, конечно, — ответила она. — А что случилось?

— Наш с вами Юра в опасности, — я намеренно придала значительности и страдания своему голосу. Галина Николаевна любила Юрку настолько сильно, что только она и могла помочь мне сейчас. Идти по пути закона было можно, но через давление на Антонова — намного проще.

Мою нелюбовь к непростым решениям понял и Евгений Юрьевич. Когда я вошла в школу молодых ведьм, там меня встретила старушка-сторож в огромных очках и цветастом платочке на голове, вязавшая полосатые носки, и кот при ней — черный с белым «фартучком». Кот спустился с табуретки и обнюхал меня.

— Это ведьма Ахтырская! — сказала бабуля, не отрываясь от своего занятия, коту. — Проводи ее к Видееву в тринадцатую.

Кот кивнул и повел меня в аудиторию. В коридоре было темно, но чем дальше мы продвигались, тем светлее становилось: свечи зажигались сами собой. Я обернулась — сзади уже погас свет.

— Экономия! — услышала я голос преподавателя. — Колдовские свечи стоят дорого, и Управление по вопросам магии, когда проводит тендер, на качество не смотрит вообще. Сами понимаете, их интересует только цена.

В аудитории не было колдовских свечей, а уже использовалось обычное электричество. Это было обычное место, полностью подготовленное для учеников: парты, доска, шкафы. В шкафах стояли маленькие ступки, корзинки с орехами и почему-то мухоморами. Едва я повесила на вешалку свое пальто, как из угла аудитории вышел дед ростом ниже колена. Я в ужасе отскочила.

— Иван Иванович, не пугай новую ученицу! Наш казённик, офисный домовой. Познакомься, это Полина Анатольевна, молодая ведьма. Кстати, дар-то вы принесли?

Я вытащила из сумки старинную облезлую монетку.

— Ага! — обрадовался Видеев. — Отличная старинная вещица. Давайте-ка попробуем с вами самое простенькое заклинание.

— Да я и не особенно умею, — смутилась я. — У меня как-то само собой получается: слова складываются, энергия откуда-то берется.

— Так это и есть колдовство! Вот попробуйте сейчас сдвинуть с моего стола зеленую папку.

— Может быть, синенькую, верхнюю?

— Ага, узнаю ученическую хитрость. Нет, именно зеленую, то, что в самом низу.

Я надувала щеки, вращала глазами, черпала из воздуха энергию — напрасно.

— Попробуйте разозлиться, — тихо сказал Евгений Юрьевич.

Безо всякого труда и помощи со стороны я рассердилась: на Вадима, из-за которого сжигала свою нервную систему, на Антонова, посмевшего угрожать моему сыну, на этот колдовской дар, после принятия которого я стала молодой ведьмой.

— Осторожно! — крикнул преподаватель. Папки закружились по аудитории, из них вылетали документы, а Иван Иванович бегал, подхватывая их.

Когда на столе снова были разложены папки, а я, как примерная ученица, сидела за партой, Видеев сказал:

— Неплохо! Будем учиться терпению и самоконтролю. А теперь, Полина Анатольевна, скажите мне, с домовым контакт наладили? Или вы его вообще не видели?

Такого кошмара я не ожидала и просто закрыла руками лицо. Какой контакт? Я же не со всеми людьми могу нормально общаться.

— Вот и отличненько! — потер руки преподаватель. — Открываем тетрадочку и записываем.

— Извините, а можно мне листочек? — стало стыдно, что я даже не подумала блокнот захватить.

— Нет! — рассмеялся Евгений Юрьевич. — Вон из того шкафа возьмем себе тетрадочку.

Я встала, чтобы открыть шкаф, но услышала:

— Садимся за парту и колдовским способом открываем шкаф, выбираем себе тетрадь и приступаем к работе!

Вздохнув, я с ненавистью посмотрела на шкаф и тетради. Чем я так провинилась в этой жизни?

ГЛАВА 12. Пустота разочарования.

Юрка смотрел, как я расставляла на разделочном столе, около чайника и на подоконнике, чашки с молоком и блюдца с печеньем.

— Мам! А ты не думала, что домовой ушел вместе с папой?