Туринов не спешил, не торопил меня. Он с пониманием относился к невесть откуда взявшемуся кокетству, моим намеренным, но незначительным опозданиям на свидания, рассеянным улыбкам, обращённым не к нему, а к пойманному мной случайному взгляду прохожих. Мы не пришли к куражу влюблённости, но определённо находились в чарах неопределённости — «а может да, а может нет», той самой, что становится предвестником большого чувства.

Я не хотела говорить Марине, что, войдя в дом Туринова, увидела мягкость падающего на деревянный пол света, согрелась от огня камина, разомлела от приготовленного на моих глазах глинтвейна, глупо хихикала, когда он надевал мне на ноги связанные его мамой мохнатые носки. Впервые за долгое время я видела что-то похожее на радость в глазах моего сына, который вместе с Туриновым готовил шашлыки и, как мальчишка, дразнил его толстого вальяжного кота-шотландца. Туринов сказал, что кот никак не соглашался остаться в квартире и буквально заставил взять с собой.

С какой-то жадностью этот день я впитала в себя и перебирала воспоминания, не желая ими делиться ни с кем.

Меня не огорчило, что мама так и не ответила на мое поздравление, и очень обрадовало сообщение свекрови: «Будь счастлива». Не берусь судить, была ли она заложницей деспотизма свекра или сама не захотела общаться со мной, только на нее обиды не было. Я сочувствовала ей и своему отцу, которые пережили предательство. Не сомневалась и в том, что Галина Николаевна знала о связи между своим мужем и моей мамой, но сумела не перенести эту боль на отношение ко мне. В коротком пожелании счастья я видела материнское благословение от чужой, теперь уже, женщины.

— Ну что ж, на даче мы были, в гостях я у тебя был, на работе твоей со всеми познакомился, — как-то сказал Туринов, — пора бы и в кино сходить.

Он и правда, как-то вошел в консультацию, и именно в тот момент, когда почти все были на своих местах, со словами: «Хочу украсть у вас Полину Анатольевну. Надеюсь, что мне мешать никто не станет и в полицию не обратится». И как-то так, с юмором и простотой, стал частым гостем у нас. Конечно, все знали эксперта Туринова и, с оглядкой на мой прошлый брак, были немного смущены и заинтригованы. А потом для всех он стал просто «Евгеньевич».

— Еще бы свои заключения делал бесплатно, — сказал как-то заведующий, — цены бы тебе не было.

— Даже скидки не сделаю, — ответил мой Евгеньевич, — но компенсирую пирожными и кофе.

Саша и Юрка нашли общий язык удивительно быстро. Их отношения, еще не переросшие в крепкую дружбу, были наполнены легкостью и взаимным уважением. Со стороны Юрки не было ни тени ревности или отторжения, что говорило о его открытости. Саша же, Туринов, проявлял искреннюю теплоту и заботу.

Его визиты на ужины стали привычным делом. Я снова доставала третий столовый прибор, а по выходным «хвасталась» своей выпечкой. И вот однажды я услышала от сына вопрос, который растопил мое сердце: «Дядя Саня на выходные придет?»

Похоже, Юрке очень не хватало мужского общения, что, в общем-то, неудивительно. Отцовского внимания ему всегда недоставало, но Вадим, его отец, не видел в этом проблемы. Для него было важнее, чтобы сын шел по его стопам и не доставлял хлопот. Однажды он даже поинтересовался, есть ли у Юрки девушка, но получил в ответ: «Па, а тебе-то зачем? На учебе это никак не скажется».

Я знаю своего сына. Он так и не простил Вадиму предательства и того, что тот поверил лживым словам Веры о Юркином «мужском интересе» к ней. Очевидно, новая любовь полностью ослепила Вадима.

Я часто слышала одно и то же о своем бывшем муже: он готовится к свадьбе с Антоновой Верой. В нашей консультации даже мужчины-коллеги не скрывали завистливых ноток — мол, молодая, красивая невеста. Женщины же, напротив, начали говорить о нем как о человеке потрепанном жизнью, несвежем и не совсем здоровом, словно чувствуя несправедливость в этих восхищенных словах о Вере. А я слушала все это спокойно — пик боли уже прошел. Я не начинала жизнь заново, я просто продолжила жить в тех обстоятельствах, которые она предлагала.

Зима, наконец, сдалась, уступив место весенним лужам и слякоти. И тут снег, словно решив наверстать упущенное, порадовал нас не в привычные декабрь и январь, а в конце марта, прихватив с собой и гололед. Но даже это не портило общего настроения: все вокруг обновлялось, вселяло надежду и улучшало настроение. Я наслаждалась этим ощущением легкости и предвкушения чего-то нового.

И вот, когда я полностью погрузилась в это приятное расслабление, грянул гром «небесный». Раздался звонок от Стаса. Его голос был полон отчаяния:

— Полина, Костю моего в полицию забрали. Он разбил машину твоего мужа. Полина, ну почему ты не сказала мне, что парень мой с тобой общается!

Я опешила.

— Как общается? Мы с ним один раз в городе встретились и пару раз в твое отсутствие поговорили.

— Он сказал, что отомстил твоему мужу за твое унижение! — простонал Стас. — Что мне-то делать?

Бросив все свои дела, я помчалась в полицию. Там я забежала к своему знакомому и попросила разобраться во всем. Пока я сидела в его кабинете, он звонил кому-то и разговаривал, хмыкал, что-то записывал в блокноте.

— В общем, дела такие, — сказал он мне, когда положил трубку рабочего телефона. — Мужу твоему ночью разбили машину. Парень в капюшоне орудовал битой, попал на камеры. Его установили быстро, как понимаешь. Твой муж, естественно, сказал, что это ты его наняла. Но парень сказал, что как-то поговорил с тобой, якобы рассказала, что разводишься, что муж обидел тебя и была очень грустной. И этот «защитничек» вооружился битой и пошел мстить. Его спросили: «Ты зачем это сделал?» А он сказал: «Эту женщину я люблю».

Мой знакомый посмотрел на меня с любопытством: «Ничего себе ты поклонника завела!»

А я понимала, что несчастному, глупому Костику нужен адвокат, и позвонила моему заведующему Виктору Ильичу.

ГЛАВА 29. Мальчик – не повод для ревности.

Я сознательно не заходила к Константину, несмотря на то, что находилась в полиции. Мое появление в его кабинете неизбежно породило бы новые, совершенно абсурдные слухи. Все ключевые вопросы – касательно адвоката, стратегии поведения в полиции и взаимодействия с потерпевшим, моим бывшим мужем, – я решала исключительно со Стасом. Он, к слову, оставался крайне раздраженным и угрюмым и в конце концов разразился вопросом: «Что я скажу жене о сыне?»

– Его никто под арест не отправит! – уверяла я Стаса. – Это не то преступление, за которое отправят под стражу. Если мне не веришь – поверь Виктору Ильичу. Он отличный специалист и хороший человек.

– Может, ты поговоришь со своим мужем? – уныло спросил Стас.

– С бывшим мужем разговаривать – самое худшее, что я вообще могу сейчас сделать. Это только навредит Косте. Тем более что меня также будут допрашивать, потому что вся ситуация завязана вокруг меня.

Вообще-то, я внутренне вся бушевала. Как найти придурков, которые напали на меня, — у них «проверка идет». Тем более что я поиск упростила: «особые» приметы в виде рогов обеспечила. А вот как Костика «закрыть», так, пожалуйста!

Усталость навалилась так, что я еле доплелась до квартиры. Но на пороге меня ждал Юрка, сияющий и довольный. Тут же из кухни вышел заспанный Пересвет. Он сладко зевнул и мяукнул.

– Привет, мам! – он обнял меня и чмокнул в макушку. Привыкну ли я когда-нибудь к тому, что я теперь мать взрослого сына? – Дядя Саня к нам приедет с пиццей! Я попросил.

– Отлично! А суп?

– Мам, ну какой суп? – сын развел руками. – Но рис с мясом и салатом я съел.

– Ну и то матери радость – ребенок не голодный. Как дела в школе?

– Да норм все. Только… Ма, а можно я на выпускной не пойду?

– Что? – я сняла пальто и уже собиралась пройти в комнату, но от неожиданности остановилась. – Твой выпускной – большой праздник и для тебя, и для меня… Для отца. А с чего такие мысли?