– Да не хочу я, – уклончиво ответил сын. – А если не наберу нужные баллы, вообще ничего не захочу.

– Так старайся! – возмутилась я. – И не отчаивайся. Классный руководитель тобой довольна, репетиторы тоже. Ну а то, что ЕГЭ – еще и удача, так тут же ничего не поделать: так со всеми экзаменами, дружочек мой.

Сказать-то сказала, а душа болит: сын что-то недоговаривает.

В голове тем временем проносились совсем другие мысли. Я представила, как семейство Ахтырских будет перемывать мне косточки: как давно у нее отношения с этим парнем, и, несомненно, они будут «поражены» разницей в возрасте. Просто развратница. Вадим обязательно вспомнит про Туринова и покачает головой: «Совсем старуха сбрендила, таскается по мужикам напропалую».

Но это все второстепенные моменты. Главное сейчас – Юрка.

А потом появился Туринов с той самой пиццей, которую обещал Юрке. Сын, не раздумывая, подхватил угощение и юркнул на кухню. А я тут же почувствовала, как Сашка притянул меня к себе и коротко, но так тепло поцеловал.

– Как день прошел? – прошептал он мне на ухо, а потом нежно поцеловал в макушку. Я даже улыбнулась про себя, думая: это просто такая привилегия у невысоких женщин?

– Есть что рассказать, – вздохнула я, чувствуя, как усталость накатывает. – Кажется, на старости лет я себе новую проблему завела.

– Какая старость? – возмутился Сашка, обнимая меня крепче. – Ты же молодая, при этом опытная и такая соблазнительная!

Последние слова он произнес так тихо, с такой нежностью, и подмигнул так, что я почувствовала, как мое сердце забилось чуть быстрее.

Мы собрались на кухне, заварили чай. Атмосфера была очень уютной, почти семейной. Мы болтали, ели пиццу и дружно смеялись над шутками Туринова. Я забралась на диван с ногами и расслабилась после сегодняшнего дня.

Туринов дождался, пока Юрка скроется в своей комнате, и тут же обратился ко мне:

— Ну а теперь скажи-ка мне, Полинушка, что случилось?

Я ответила, стараясь придать голосу как можно больше безразличия:

— Просто устала.

Саша протяжно вздохнул.

— Понятно-о-о. Не хочешь говорить, выходит. Ну а как я тогда помогу, если ты не хочешь ничего говорить?

Я посмотрела на него, слегка приподняв бровь.

— А я разве похожа на женщину в беде?

Он улыбнулся, и в его глазах заплясали озорные огоньки.

— Ты похожа на упрямую женщину, которой хочет помочь любящий и, надеюсь, в будущем любимый мужчина. Знаешь, я так воспитан, что мужчина нужен женщине не только для приятного времяпрепровождения, но еще и для защиты и помощи. Если у тебя другой взгляд, то давай мы с тобой это обсудим: выставь мне рамки дозволенного.

Я не удержалась и поддалась на его провокацию.

— А ты послушаешься?

Саша рассмеялся.

— Нет, конечно, но я готов создавать видимость. Только тут ведь вопрос доверия. Спать будем вместе, жить будем вместе, а трудности — порознь? Как же ты двадцать лет жила замужем? Ой-ой-ой! — Он покачал головой, изображая крайнее удивление.

Я вздохнула.

— Не всегда мы жили плохо. Я бы сказала, что до октября прошлого года я вообще жила очень хорошо: не очень счастливая, но привыкшая к этому состоянию, и обманутая. Может, так и жила бы еще двадцать лет.

Я изложила Туринову всю ситуацию как есть. Он выслушал меня внимательно и вдумчиво.

— Похоже, он меня не так понял, как я думала. Теперь наш заведующий им занимается, я попросила его помочь, — сказала я. — Чувствую себя виноватой и перед мальчишкой, и перед Стасом.

— Он понял тебя ровно так, как ему хотелось. Ответь мне только на один вопрос: он тебе симпатичен? Ты... испытываешь к нему чувства?

— Ты с ума сошел? — я вскочила с дивана. — Что за чушь ты несешь? Я не знаю, как мне успокоиться, а тут ты еще…

Мой возмущенный крик привлек Юрку, который вышел из комнаты.

— Мам! Что случилось? — спросил он с улыбкой. — Еще пиццу хочешь?

Вот уж шутник нашелся!

— Это она так намекает, что в следующий раз мы поедем ко мне на дачу все вместе, — пояснил Туринов.

— Нет, — серьезно ответил Юрка. — Я не могу, времени нет совсем. У меня ЕГЭ на носу, и девушка не одобрит…

— Девушка? — час от часу не легче. А мне и не сказал ничего, партизан.

— Мам, ты спросила так, будто я собрался жениться, — заметил он.

Видимо, я действительно потеряла самообладание, потому что тем же тоном переспросила:

— Жениться?

Наше веселье прервалось внезапно.

Звонок в дверь — и Юрка пошел посмотреть, кто там пожаловал.

— Отец, — услышала я его голос, и сердце екнуло. — Открывать не стану.

Но тут в дверь начали колотить с такой силой, что казалось, она вот-вот распахнется. Скорее всего, ногой.

— Мам! Он там просто надрывается! — донесся до меня крик сына.

— Открывай, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие. — Черт с ним. А то соседи услышат и вызовут полицию.

ГЛАВА 30. Иль че забыл, сказать пришел?

Вадим был трезв, немного взбудоражен и как-то уж потрепан, в том смысле, когда человек находится в состоянии хронической усталости. Возможно, для чужого глаза он и выглядел, как всегда, достойно: костюм, меховая куртка, аккуратная стрижка и прочие атрибуты внешнего лоска. Но для меня, как для женщины, обхаживающей его в течение двадцати лет, было понятно, что Вадим очень вмотан. Что делать! Молодая жена, судебные тяжбы с бывшей женой, а здоровье-то уже не то.

Бывший муж пришел не поговорить, а высказаться, не обсудить, а осудить, не проведать сына, а обличить в его глазах меня и как мать, и как женщину. Мог бы прихватить и «свет в оконце» - Веру, но решил не портить своей девочке нервы. Она молодая, свежая, а вот «старухе» - самое время всыпать.

«Это откудова это к нам такого красивого дяденьку замело? Иль че забыл, сказать пришел?» – вспомнились мне слова Надюхи. «Нет, не годится. С ним исключительно деловой подход», - пришла я к выводу.

- Только, пожалуйста, очень коротко, - сказала я. – Скоро уже спать пора ложиться, и на визиты третьих лиц как-то никто не рассчитывал.

- Спать она собралась! – осклабился Вадим. – А одеяло твое, смотрю, рядом ошивается. А чего ты, Александр Евгеньевич, не в домашнем? А-а-а, понимаю, понимаю, я же все свои вещи забрал, а так бы тоже донашивал, небрезгливый же…

Туринов, стоявший рядом со мной, вздохнул, пробормотал: «Ну, не хотел я так», и быстрым движением прижал Ахтырского к стене. Они оба высокого роста, поджарые и сильные. Вадим закряхтел и так же двумя руками вцепился в Туринова.

- Мам! – услышала я голос Юры. – Ну чего отцу у себя не сидится?

Сын тут же подбежал к обоим мужчинам и стал оттаскивать Туринова от отца. Юра еще не вошел в полную мужскую силу, но занимался борьбой, и с заметным усилием, но все же ловко, и со словами «хватит, ребята» развел Ахтырского и Туринова в стороны.

- Пап, - сказал рассвирепевшему Вадиму сын, - ты иди уже к себе, а сюда забудь дорогу. Ты же по-хорошему ни разу не пришел, а только и делаешь, что грязь в дом несешь в буквальном смысле, и маму оскорбляешь. Зачем хоть?

- Я ее не оскорбляю, факты констатирую. Ты бы лучше у мамы спросил, как она додумалась своего малолетнего любовника подговорить мне машину разбить?

Юрка отшатнулся, встряхнул головой, как будто скидывал с себя грязь, и руками развел:

- Блин, ты же вроде не пьяный, а такую чухню несешь!

Я молчала: пусть Вадим выльет ушат грязи, а потом я, как и всегда, начну за ним «подчищать».

- Мою машину некий Константин Поляков битой измолотил среди белого дня. Когда его нашли, а другого и быть не могло, он так заявил: «Я отомстил за Полину. Ее муж – негодяй, он заслуживал это!» А мамочка твоя этому недоноску адвоката предоставила, в полицию прибегала.

Непостижимо, как быстро человек становится не только чужим, а к тому же и неприятным, до омерзения. Как за маской интеллигентного и образованного человека прячется чудовище, не щадящее тех, кто вчера еще были его семьей.