Я повертела ногой и поняла, что шнуровка — превосходная идея. Просто мне еще нужны два галстука. Завертевшись в незапланированных покупках, на которые меня сподвиг мой муж и его любовница, я забыла про время и, взглянув на часы, поняла, что на работу уже сегодня не вернусь. Быстро сбросив заведующему нашей консультацией СМС: «Встреча с клиентом», я направилась по сложившемуся в голове маршруту: мужской магазин и обувная мастерская.

Сейчас я понимаю, что в тот момент вся увлеченность процессом покупок и их дальнейшего применения была самым обыкновенным способом выжить в условиях обнаруженного предательства, о масштабах которого еще не знала, а вовсе не местью. Моя кипучая деятельность всегда просыпается, когда есть все предпосылки покориться обстоятельствам.

Через час, забежав в обувную мастерскую, давней клиенткой которой являюсь, я сказала:

— Стасик, умоляю, это нужно сделать к завтрашнему вечеру, то есть за срочность плачу.

Бедный Стас, рассчитывавший на починку каблука, был удивлен той задаче, которую я обозначила:

— Туфли нужно обить вот этой тканью, а пряжки расколоть напополам и половинки прикрепить к носу туфель, и спереди нужно сделать шнуровку, — я выложила перед ним галстук. — Из галстука.

— Да вы что, Полина! Да клей даже не успеет высохнуть, и шнурки здесь не предусмотрены. Нет-нет, мы не успеем и даже не станем пытаться…

Я снова выложила купюру. Стас был непримирим. На мое счастье из подсобки вышел помощник Стаса, его сын, симпатичный парень лет двадцати, немного заикающийся и оттого стеснительный.

— Я с-с-с-с-делаю, — он назвал мне сумму. Я оставила купюру, сказав, что сдачи не нужно.

— Н-н-нет, — застенчиво улыбнулся он. — Я в-в-в-вам дам сдачи. Вы п-п-п-постоянный клиент.

Стас покрутил сыну пальцем у виска, а я не взяла сдачу, которую предусмотрительный Стас тут же спрятал в стол.

Оглядываясь назад, я понимаю, что не просто готовила «туфли мести», не опиралась на опыт несчастной Дианы, вышедшей в свет после известных всем событий в знаменитом «платье мести». Все, как многое важное в моей жизни, вышло совершенно спонтанно. Эти туфли были моим вызовом, моим способом остаться на плаву, а не зарыться в одеяло и подушку, роняя слезы. Жестокость момента я смягчала действием, активным сопротивлением предательству.

[1] Ю. Друнина «Во все века».

Глава 2. Не будет ни слез, ни вопросов, ни даже упреков.

Я смотрю на Вадима и думаю: может ли настигшая его влюбленность в возрасте сорока пяти лет в девчонку, старше его сына всего-то на три года, стать оправданием измены? Наверное, если жене под сорок. Я сижу и пью чай, делая вид, что слушаю, как он сегодня сумел оспорить в суде действия следователя. Откровенно говоря, я далека от его уголовной специализации, потому что давно и успешно работаю исключительно по гражданским делам: имущественным и наследственным, семейным и жилищным спорам. У меня есть устоявшаяся клиентская база, хорошая репутация, и я давно уже в том положении, когда могу позволить себе не браться за каждое дело, а выбирать. Вадим же работает только по уголовным делам, он чрезвычайно популярен — если это слово можно применить к юридической практике. Я работаю во второй юридической консультации, у Вадима уже десять лет как свой кабинет.

Я улыбалась, когда слышала, что Ахтырский «любое дело может развалить». В молодости — от гордости, повзрослев, став опытным юристом, — от правильного понимания, потому что «развалить» — напыщенная реклама, создаваемая его консультацией и некоторыми недалекими клиентами. Оправдательных приговоров у Вадима не было никогда, но деньги клиента он отрабатывает честно: с бессмысленными ходатайствами, отводами судье и другой процессуальной мишурой, никак не влияющей на суть.

— Трудный день? — склонился муж надо мной и поцеловал в щеку. — Ты совсем не слушаешь меня…

Ну, как тебе сказать, милый? Если я сейчас тресну тебя сковородкой пару раз от души по голове? Какие последствия будут? Какой тяжести вред здоровью я причиню? От этого зависит квалификация… И почему измену не признают противоправным поведением потерпевшего (мужа)? Именно на законодательном уровне? Ох, что у меня в голове…

— Да… Очень, — ответила я, не отклоняясь от его губ.

А ведь эти «звоночки» были давно: СМС вечером — «клиенты обнаглели», новый парфюм — «старый приелся», интим — я искренне считала, что возраст сказывается. Ошибалась: он «добирал» на стороне.

В восемь часов пришел Юрка от своего репетитора. Не стану даже рассуждать, потому что для меня аксиома: ЕГЭ — происки врагов государства, не меньше. Объяснить природу этого понимания легко: истребление финансового благополучия семьи (кто знает, что такое репетиторство, поймет) и никаких гарантий, что проклятый тест и есть тот самый, обещанный создателями ЕГЭ, «социальный лифт».

— Привет, родители! — сказал он и прошел на кухню. Я захлопотала, чтобы его покормить.

— Только не суп, — скривился Юрка, и я засмеялась. Ему в следующем году восемнадцать лет, но разве для меня это имеет значение? Будь его воля, он бы питался только любимыми пельменями.

В нем рост и притягательность отца; повзрослев, он станет его почти точной копией. Обаятельный парень станет красивым мужчиной. Но гибкий характер, умение быстро собраться и не унывать по пустякам — от меня. Я даже помню, что в детстве он всегда меня спрашивал: «Мама, а если упал больно — это пустяки? Мама, а если Лешка меня обманул — это пустяки?» И я никогда не убегала от вопроса, и мы со всей серьезностью обсуждали, что стоит отнести к пустякам.

Сын очень привязан ко мне, и мне интересно, чью сторону он примет, когда мы объявим ему о разводе. Это неминуемо, как дата оплаты кредита. Мне отчаянно хочется увидеть в нем союзника, не только сына, а того, кто подставит мне плечо. У Юрки дефицит общения с отцом, даже если Вадим не признает этого. Он всегда отмахивался занятостью в полиции, Следственном комитете, сложным процессом, напоминал, что наши «хотелки» и поступление Юрки в университет стоят приличных денег. Я и не спорила: действительно, основной доход семьи — заслуга Вадима. Но я точно знаю, что и без него мы не пропадем. Просто раньше я считала проявлением мудрости молчаливое согласие с его превосходством.

Вадим, услышав от Юрки, что «все в порядке», ушел работать в кабинет. Теперь я уже сомневаюсь: работать ли, переписываться ли в телефоне с Верой или предаваться воспоминаниям о проведенном с ней времени? Господи, мне нужно расстаться с ним хотя бы из-за того, что я сойду с ума от мыслей, свойственных любой обманутой женщине в моей ситуации: «Где он? С кем?»

— Мам, а что там с Общиной ведьм? — встрепенулся Юра. — Ты вчера так волновалась. Как все прошло?

А муж даже не поинтересовался. Раньше меня это не тяготило, а теперь так и хотелось поколдовать: «Пройдись, скалка, по горбу! Накажи от меня за гульбу. Да еще бы, к счастью, чтоб серпом по…» Низ-з-з-зя-я-я! Вместо приостановления еще и статуса ведьмы лишат и статью «пришьют».

— Твою маму на старости лет отправили учиться, сынок! Статус ведьмы мне приостановили, сведения внесли в Реестр магических лиц. Даже не знаю, как время найти для учебы в школе ведьм.

Юрка поперхнулся, а потом улыбка расцвела на его лице:

— Вот это да! Моя мама не только ведьма, но еще и ученица школы ведьм. Мама, только, пожалуйста, без «двоек» и плохого поведения. Мы с отцом за тебя краснеть не собираемся!

Как тут не рассмеяться? Он дал мне ответ моими же словами, которые я говорю каждое первое сентября.

Сын быстро поел, пролистывая в телефоне сообщения, иногда одобрительно хмыкая, иногда хмурясь. Поев, он клюнул меня в щеку и ушел отдыхать. А я загрузила посудомойку и отвесила на завтра свое платье, а также костюмы сына и мужа на торжественный вечер по случаю юбилея Галины Николаевны.

Ох, я не выложила из пакета галстук. Я поспешила его вытащить и продемонстрировать Вадиму.