— Да! – хором ответили мы с Туриновым.

— Ну хорошо, — зашел Юрка на кухню.

Туринов поднялся, улыбнулся мне и сказал:

— Мне уже пора домой, а на выходных мы с Полиной идем в театр.

— О-о-о-о! – воздел руки Юрка. – Я хоть отдохну! Вообще-то в субботу у меня свои планы, и я спокойно ими займусь.

— Какие планы? – оживилась я. - С кем? А с девочкой познакомишь?

— Ма-а-ам! У Илюхи день рождения – вот и все планы. Как только у меня появится сто́ящая девочка, сразу и познакомлю.

Я искала того, кто подарит мне чувство защищенности и уверенности, того, кто станет моей опорой. Мне хотелось ощутить, что я не одинока в этом мире, что рядом есть Он – надежный, добрый, внимательный и преданный. С Туриновым я видела эту возможность. С ним было легко и спокойно, даже в тишине. А когда меня охватывала волна разговоров, он не отмахивался, а умело поддерживал беседу, добавляя свои мысли.

В его компании я могла позволить себе быть беззаботной, смеяться, как юная девушка, не чувствуя неловкости или стеснения. Его слова о «тени прошлого» были напрасны. Вадим, сделав свой выбор и причинив мне боль, остался позади. Он ни разу не выразил желания вернуться, и я благодарна за это. Если бы он попытался, я бы его не простила. Верность – это не то, что можно требовать, это основа брака и любви. Все остальное – от лукавого, как говорят юристы, «девиантное поведение».

Уйти в себя, погрязнуть в самосожалении – это не мой путь, никогда им не был. Семья Ахтырских отказалась от нас с сыном, пусть это останется на их совести. Мы выстояли. И хотя я все еще чувствую себя настороженной, во мне живет эта недоверчивость, это не помешает мне дать шанс новым отношениям с Туриновым.

Провожая его, я коротко поцеловала у двери. Он тут же попытался придать поцелую более глубокий, интимный характер.

— Эй! — сказала я. — Ты прощен, но пока еще находишься в условиях применения профилактических мер. Не спеши.

Вдруг мне пришла СМС от преподавателя: «Ай-ай-ай! Делать такое важное колдовское дело в машине! Ведьмы из Общины попадали бы в обморок от такого неуважения к древним магическим ритуалам. Впредь: только дома, процесс должен быть тайным и ответственным. А в целом – неплохо. Посмотрим на результаты. За несоблюдение ритуала по всем правилам больше «тройки» поставить не могу».

Подумаешь, «три». У меня, у разведенной женщины, и другие дела и поводы для раздумий есть.

Я часто размышляла над поведением Вадима, пытаясь найти ему объяснение. Казалось, он нашел свое счастье в другой женщине, и я понимала, что чувствам не прикажешь. Он перестал быть счастливым со мной, но обрел его с ней. Однако меня мучил вопрос: почему он не сказал мне прямо, что его чувства угасли? Он продолжал жить двойной жизнью, деля свою близость между мной и Верой, принимая мою любовь и одновременно черпая силы из ее молодости. Неужели так сложно было просто признаться, что он хочет уйти?

Только после того, как я узнала о его измене, после нашего громкого скандала и его унизительных слов, после того, как я объявила о неизбежности развода, он, наконец, ушел к Вере.

Его свадьба с ней показалась мне не столько праздником любви, сколько дерзким вызовом всему, что было раньше. Как будто он объяснял, что все ненапрасно: измена, скандал, оставленная многолетняя семейная история. Как оправдание перед самим собой и реверанс перед влиятельным Василием Алексеевичем Антоновым.

Когда Вадим громко хлопнул дверью, оставляя меня и Юрку, в нашу жизнь почти бесшумно вошел Туринов.

Меня больше не удручало, что Вадим прекратил общение с сыном, хотя я так старательно отделяла наш личный разрыв от связи «отец-сын». Юра сделал свои выводы, резкие, правдивые и неумолимые. Когда-нибудь Вадим захочет увидеть сына, но только право выбора будет не у него. Так странно, что взрослый и серьезный мужчина своим упрямством, равнодушием и мнимой гордостью разрушил уважение сына и убил его любовь.

Жизнь бывшего мужа принимала новые очертания, куда не вписывался ребенок от первого брака. Не знаю, что говорила теперь обо мне Галина Николаевна, хотя втайне я надеялась на ее благоразумное молчание, и мне было достаточно, что она встречается с Юрой, которого она по-настоящему любит. Для коллег тему развода я предложила оставить закрытой, а что говорилось за спиной – именно сейчас меня уже мало интересовало.

Пошлая история измены не обошла меня стороной, но я сумела сохраниться.

ГЛАВА 34. Свекровь может быть бывшей?

Новость о том, что Галина Николаевна находится в отделении неврологии вот уже несколько дней, застала меня по пути в суд. СМС я получила от Юры, который, в свою очередь, всё узнал от одноклассницы, соседки Ахтырских-старших.

Неделю назад они с Юрой встречались в кино, и он рассказал мне о том, что бабуля сделала новую стрижку («Почти как у тебя, мам!») и щебетала, щебетала, щебетала. В тот момент я даже улыбнулась, представив, как свекровь выдает Юре поток новостей и одновременно расспрашивает о его жизни. А вот с моей мамой у нас никакого контакта не было: она не интересовалась нашей жизнью, а мы и не напрашивались.

Мы жили с мамой и не в ссоре, и не в мире, и не как родные, и не как чужие. И вот, после визита в неврологию, пообещала себе, что сразу же позвоню маме: гордость и обида — ничто, а вот жизнь так коротка и непредсказуема.

Инсульт никак не ассоциировался с цветущей, улыбчивой, деятельной натурой Галины Николаевны. Мне вспомнился ее смех, ласковое обращение «дорогая», уверенность в том, что все и у всех обязательно должно быть хорошо.

Без ее настойчивости в моей молодости я не закончила бы институт, не состоялась бы в карьере. «Ты должна быть самостоятельной!» — как девиз объявила она мне. Наш разрыв был вынужденным, она не могла пойти против мужа. Так было всегда: она следовала за Николаем Ахтырским как нитка за иголкой. Без жалоб и слез, только с любовью и женской снисходительностью к любимому человеку.

Едва найдя место на стоянке, я почти бегом направилась ко второму корпусу нашей больницы. Бахилы затерялись на дне сумки, и я почти переворошила все находившиеся там мелочи, прежде чем нашла их.

— Мне бы навестить Ахтырскую, — сказала я постовой медсестре.

— Так она еще в реанимации, — сказала она устало. — А вы ей кто?

— Невестка, — я не стала уточнять статус словом «бывшая».

— Она в реанимации, состояние стабильное. Я даже скажу, что для нашего отделения она не «тяжелая».

— А почему в реанимации?

— После инсульта все сначала в реанимации. Так что вас никто к ней не пустит, мы только мужа пару раз к ней отводили.

Напрасно я так спешила, мне никто и ничего не скажет. Присев в фойе, я позвонила Туринову.- Почему ты ничего мне не сказал, что Галина Николаевна лежит в больнице?

— Я не знал, – растерянно ответил Саша. – А что с Галей?

— Инсульт, мы с Юрой узнали совершенно случайно. Я подумала, что тебе что-то известно.

— Я отлучен от семьи прежних друзей, – вздохнул Туринов. – Я не в претензии, но Галя… Жаль, очень жаль. Как она? Тебе никто не сказал?

— В больнице ответили, что состояние стабильное. Неужели ее так наш с Вадимом развод расстроил?

— Вряд ли, – голос Туринова стал сухим и колючим. – У нее и без твоего развода, думаю, проблем хватало. С одним Николаем нервы растеряешь, как зубы в старости.

— Саша, ну ты же с ним в общей компании всегда был. Может, узнаешь что-нибудь?

— Ну, конечно, – согласился он. – Вечером отзвонюсь тебе. Не переживай, слышишь?

— Ага.

Бахилы никак не снимались, и я уже по-простецки выругалась тихонько, чтобы не смущать других навещающих лиц. Выдохнув на улице больничный воздух, я шла мимо корпусов, редких лавочек на улице и, подойдя к часовне на территории больницы, толкнула тяжелую дверь.

В церковной лавке я встретилась со сгорбившимся и осунувшимся Николаем Сергеевичем. Я остановилась, собираясь уже выйти, но он негромко меня окликнул.