Хулиганов, которые напали на меня, так и не смогли найти. «А что вы хотите? — сказали мне в полиции. — Камер вокруг нет, свидетелей нет, а только по вашим показаниям их установить невозможно!» В общем-то, ничего удивительного в этом я не находила, но все-таки было обидно.

Найти молодых людей с рогами на лбу они не могли. И тут я обратилась к своему незабвенному преподавателю Евгению Юрьевичу. Узнав, что я едва не сделала напавших на меня негодяев «козлами», он обрадовался, что я смогла совершить такое трудное колдовское дело.

— То, что их не нашли, легко объяснимо: они обратились к какой-то другой колдунье, несомненно, с большой магической практикой за плечами, и она ваше заклятье и сняла. Главное в этой ситуации, что вы справились как ведьма, ну и не прокляли их. Это, знаете, победа вашего самоконтроля! — заявил он.

Ну, хоть опытный колдун похвалил.

А Туринов, кажется, принял мою осторожность. Иногда я замечала в его глазах немой вопрос: «Как долго это будет продолжаться?» Я же не спешила, объясняя себе это тем, что еще не испытываю глубоких чувств. Впрочем, и он, казалось, не был влюблен. Он проявлял заботу, нежность, иронию, мог быть настойчив в разговоре со мной, спокойным или раздражительным после тяжелого дня — но не влюбленным.

К тому же было еще слишком рано для серьезных разговоров о чувствах. Оба мы были людьми с опытом, пережившими долгие браки, не озлобившимися, но наученными горьким опытом нечестности. Туринов, например, был в разводе уже пятнадцать лет, но никогда не оставался один. Мой же опыт был куда скромнее — всего несколько месяцев после развода. Поэтому я решила продлить это приятное время общения, встреч и даже поцелуев.

С другой стороны, если бы Саша вдруг исчез из моей жизни, я бы очень расстроилась. Я привыкла к его звонкам, к его ворчанию за рулем, когда я сижу рядом, к его ужасному, но искреннему пению, когда он бреется. Он нравится моему сыну Юрке, и я уверена, что сын понимает, что дядя Саша ухаживает за его мамой.

Я также вспомнила слова свекрови, переданные мне Ахтырским: «Полина одна не останется». Зная Галину Николаевну, она произнесла это в отчаянии, надеясь, что мой брак с Ахтырским не распадется, а потом и вовсе прекратила общение со мной.

Слова сына, сказанные им как бы между прочим, застали меня врасплох.

— Отец женится в июне, — произнес он, и я, сама удивляясь своей невозмутимости, спросила:

— Откуда ты знаешь?

— Бабушка Галя сказала, — ответил Юра, — и еще, что Вера беременна. Можешь меня поздравить, мам, я стану братом.

— И кого же они ждут? — спросила я, пытаясь скрыть волнение. Представив Веру беременной, а Вадима, обнимающего ее, я все-таки расстроилась.

— Не знаю, она не сказала. А мне все равно, мам, — глухо ответил сын.

— Ты пойдешь на свадьбу? — осторожно уточнила я.

— Меня никто не приглашал. Мне, мама, с момента вашего развода дед даже ни разу не позвонил, — сказал Юра. — Про отца вообще молчу.

— Позвони ты, — вздохнула я. — Может, он ждет твоего звонка.

— Ой, скажешь тоже, — усмехнулся сын. — Дед теперь вне себя от радости, что у него еще внук или внучка будут. Он меня отменил, причем очень давно. Неужели ты думала, что я не понимаю?

Я промолчала. Что я могла ему сказать? Ахтырский-старший не любит своего внука из-за меня, его бывшей невестки. Все дело во мне, но признаться в этом сыну я не могла.

— Когда-то я сказала тебе: «Справимся». Ты согласился со мной. Я могу снова сказать то же самое, — произнесла я, глядя на сына.

— Конечно, я их тоже в следующем году на свадьбу не приглашу.

Что? Что такое? Я не ослышалась? Недавно он говорил о том, что у него девушка, и это хорошо. Но жениться? В восемнадцать лет? А институт? А потом карьера?

— Какая свадьба? — запричитала я. — Юрий, о какой свадьбе ты говоришь? Ты что, собираешься жениться? Ты сделал девочке предложение?

— Мам! — захохотал он. — Ты бы видела свое лицо, ты чуть не позеленела. Расслабься, мам! Я просто хотел тебя переключить с мыслей о свадьбе отца.

Привстав на носочки, я отвесила ему подзатыльник. Шутник какой нашелся!

— Я недавно прочитал, что нужно уметь в беседе с другим человеком менять приоритеты и ориентиры, вот я на практике и попробовал. Моя гипотетическая свадьба в восемнадцать лет тебя страшит больше, чем свадьба отца и его любовницы.

А вечером я снова села на кухонный диван, положив справа от себя пепельницу и пачку сигарет. Такие новости нужно хорошенько «откурить», чтобы легче стало.

ГЛАВА 32. Женская обида.

В среду меня вдруг осенило: с субботы мы с Туриновым ни разу не виделись и даже не созванивались. Это было странно, учитывая наши обычные отношения. Я вышла в коридор и остановилась у окна, размышляя, что бы это могло значить.

Когда наступил перерыв, я решила набрать его, чтобы узнать, как у него дела. Я хотела быть легкой и непринужденной, поэтому начала с игривых интонаций:

— Алло-алло! Господин эксперт? Надеюсь, не сильно отвлекаю?

Но в ответ услышала нечто совершенно неожиданное. Туринов грубо и громко выпалил:

— Полина, а что, собственно, случилось? Тебя нужно куда-то отвезти?

Я была озадачена.

— Зачем? — удивилась я. — Я на машине.

— Может быть, нужно помочь с ремонтом машины? — продолжил он, и в его голосе прозвучала какая-то необычная холодность, злость и жуткая язвительность.

Меня всю обдало холодом. Его намек на то, что он когда-то помог мне с ремонтом, был бесчестным и несправедливым. Ведь он сам отказался от оплаты, и теперь использовать это против меня было просто подло.

— Нет, мне не нужна помощь, — четко проговорила я, стараясь сохранить спокойствие. — Я хотела узнать, как дела у тебя?

— Просто отлично, — хмыкнул он. — Вот, работаю над новым заключением. Как понимаешь, времени не так много, чтобы им разбрасываться. Если у тебя ничего срочного, то потом созвонимся… как-нибудь.

Я совсем ничего не понимала. Его слова задели меня до глубины души, и ощущение дежавю возникло моментально. Я была готова ответить на его «как-нибудь», что видела его «где-нибудь» давно и далеко, но в этот момент мимо прошел заведующий. Я сдержалась. Мне не хотелось, чтобы он стал свидетелем моей слабости. Туринов был сегодня омерзительно груб, и его поведение оставило во мне неприятный осадок.

Но сосредотачиваться на своих бедах времени не было, и я помчалась в суд. А после я снова набрала номер Туринова. Идя по улице, я решила: если он ответит, я тут же выясню причину его резкости. Если же нет — значит, увидела его не с лучшей стороны.

— Слушаю, — прозвучал в трубке его сухой голос.

— Я дам тебе еще один шанс, хоть ты его и не заслуживаешь. Я просто хотела понять, что происходит? Почему ты со мной так разговаривал? — спросила я.

— Полина, я был занят. И так получилось, что был резок, — ответил он.

На душе стало легче.

— Просто, Саш, ты больше так не делай. А почему ты сказал, что мы созвонимся «как-нибудь»?

Он вздохнул:

— Полин, ну я, конечно, неправ, хватил через край. Тут и вправду навалилось все… И звонок был не вовремя. И вообще! Я приревновал тебя к этому твоему бывшему мужу!

— К Вадиму? Ты идиот, Туринов! — закричала я посреди улицы. — Ты с ума сошел?

— Едва ты узнала, что Ахтырский собирается жениться, ты тут же на все выходные ушла в себя. Только не говори, что у тебя работы много! Ты просидела дома эти дни и «прокурила» их на кухне. В первый раз, когда мой напор тебя напугал, я отступил, дал тебе время. Но что сейчас-то?

— В моем доме кто-то очень молодой да ранний тебе поставляет слишком много лишней информации, — покачала я головой. — Значит, Юрка — твой информатор. Знаешь, Туринов, если рассудить, с момента моего развода прошло времени — кот наплакал, и все еще свежо в моей памяти. Я с Вадимом знакома больше половины своей жизни, и как бы я хорохорилась, но стереть это из памяти не получится. Я не люблю Вадима, — выдохнула я. — Но я еще не пережила до конца то, что у нас было. Его измена — это мое личное поражение, и ее последствия будут еще долго меня преследовать. Жаль, что ты решил выяснять все это по телефону. Но я не та женщина, которую можно ставить перед выбором или наказывать за ее переживания.