В машине, откинув козырек с зеркальцем, я разглядела на щеке небольшую царапину. Она была чуть ниже морщинок, которые уже начали появляться вокруг глаз. «Ненужная старуха», — промелькнула мысль. Но это не Вадим так меня называл. Он, конечно, может быть ироничным, метко подмечать мои слабости, но я помню, как он однажды назвал меня «моя старушка». И тогда мне показалось, что это не его слова, а эхо чьих-то более злых замечаний. Может, Верочки? А потом я предпочла забыть, простить.

Мысли о Вадиме не давали покоя. Во мне теплилась надежда, что он не причастен к нападению, что это Вера, а он просто не в курсе. Но его ледяное равнодушие к собственному сыну разрывало сердце. Когда я попросила его позвонить Юре, он просто промолчал. Отвернулся, предал, как когда-то меня.

Недавно он больно уколол меня, сказав, что мать продала меня за гроши. А не пытался ли он сам купить сына? Юра остался со мной, и Вадим, кажется, не может этого простить.

Говорят, чтобы по-настоящему узнать человека, нужно не только прожить с ним в браке, но и пройти через развод. Именно в этот момент обнажается истинная сущность.

В памяти всплыл один эпизод. Я сильно заболела, похудела до такой степени, что едва могла ходить. Вадим поднял меня с постели, злую и плачущую, поставил мои ноги на свои ступни и водил меня по квартире, как большую куклу. «Шаг за шагом, шаг за шагом», — шептал он.

Будет ли он так же нежен с Верой? Или, может быть, с ней он будет еще нежнее? Ведь говорят, что возрастная любовь крепче первой.

Вот такая расстроенная и усталая я пришла в школу молодых ведьм.

Увидев царапину на моем лице, преподаватель по бытовому колдовству сказал:

— Так-так! Это никуда не годится.

— «Тональник» размазался, — смутилась я.

— Не в этом дело, — пробормотал он. — Бытовое колдовство подождет, займемся сегодня зельеварением. Изготовление целебной мази — лучшее практическое занятие сегодня.

Он провел меня по лестнице вниз, ниже первого этажа, в просторный кабинет без окон.

— Окон нет, потому что наши юные гении так стараются, что стекла вылетают. Хорошо, хоть стены не пострадали, — предвосхитил мой вопрос Евгений Юрьевич.

В кабинете прямо на партах стояли котелки, книги «Пособие зельеваров. Методика бабы Кати».

— Почему методика бабы Кати? — удивилась я.

— О! — выразительно поднял брови мужчина. — Личность известная среди колдовского сообщества. Ее методика среди кандидатов магических наук докторов — признана выдающейся. Ну, к делу! Он открыл мне учебник на конкретной странице — «Мазь мгновенно исцеляющая».

Первым делом он сказал, что котелок, стоящий передо мной, нужно приподнять над партой на безопасное расстояние — сантиметров пятьдесят от пола, а потом — поджечь.

Перенесла котелок с парты я довольно легко, за что удостоилась похвалы от уважаемого человека. А вот выбрать подходящий режим огня, который я высекла пальцами, — было очень трудно.

Евгений Юрьевич схватил в углу огнетушитель и сказал:

— Ну, жги!

От страха я смогла костер уменьшить до небольшого огня, среднего. Хозяйки меня поймут.

Евгений Юрьевич подал мне необходимые травы, жир кабаний, сметану. Он подал мне большой черпак и объяснил, что я могу им пользоваться: «Но без рук». Так, я научилась помешивать силой заклятья и колдовского взгляда.

В маленькой баночке у меня была на руках собственноручно изготовленная мазь.

— Вечером нанесите, — сказал преподаватель. — Утром и следа не будет от ваших царапин и синяков.

Приободрившись от школьных успехов, прогревая машину, неожиданно для себя, я набрала мамин номер.

— Слушаю! — раздался в трубке ее голос.

— Как ты, мам? Давно не общались.

— Мне казалось, что ты не горишь желанием со мной разговаривать. После того как я высказала тебе правду о твоей ситуации, Полина, ты мне на дверь указала. Неужели ты думала, что я после такого свинства тебе позвоню?

Мама, как всегда, была непоколебима в своей правоте. Признавать ошибки — это не про нее.

— Но ты и с Юркой перестала общаться.

— Он уже взрослый парень, должен был сам понять, что ты поступаешь неправильно. Именно он мог стать тем связующим звеном между тобой и мужем.

— Бывшим мужем, мам.

— Ты сама разрушила свой брак, не удосужилась ни поговорить с Вадимом, ни задуматься над своим поведением.

— Я поговорила с ним, — усмехнулась я. — И он сказал, что купил тебя за тридцать копеек. А сколько он на самом деле тебе предложил за лжесвидетельство?

— С тобой я ничего обсуждать не стану. Ты забываешь одно: мать никогда не сделает ничего во вред.

— Даже предаст во благо?

— Ты ничего не поняла и намеренно ищешь конфликта со мной, — мама бросила трубку.

Мама ждет моей капитуляции и все еще видит нелепую картинку воссоединения семьи Ахтырских. А я вижу свое спокойное будущее без Вадима, жестокого, несправедливого и подлого. Ведь того Вадима, которого я знала и любила, больше нет.

ГЛАВА 20. Целебная мазь и юный поклонник.

Изготовленная мною мазь оказалась, прямо скажу, отличной. Царапина не сразу, а в течение дня исчезла. Я отправила Евгению Юрьевичу сообщение о том, что все получилось. Ответ был краткий и для ученицы Полины Ахтырской приятный: «Пять за практическое занятие по зельеварению».

Сын оценил мою успеваемость высоко:

— Мам, ты «ващще» крутая! Ты бы еще вопросы по ЕГЭ наколдовала.

Кто о чем! Но на достигнутом я не остановилась. У Светика немного подтекал глаз, и я решила испытать мазь и на нем.

Не ожидал мой котик такого отношения. Я подняла его на руки, погладила и осторожно нанесла мазь. Он взвизгнул, выпустил когти, выгнул спину и спрыгнул с моих колен. Не это поразило меня, а вполне себе человеческий тонкий голосок:

— Ведьма! Предупреждать надо! Я домовому пожалуюсь.

Конечно, пожаловался. Появившийся словно ниоткуда домовой строго мне сказал:

— С ведьминым помощником разговаривать надо, не «сю-сю-сю», а объяснять. А вот так — бац, помазала! — его не воспитаешь.

— Ну что мне теперь делать? — запричитала я. — Светик, ну извини меня. Я хотела, чтобы у тебя глазик не болел.

С Пересветом мы помирились, а домовой пробурчал, что тяжело учить и молодую ведьму, и кота ведьмина воспитывать. Так что колдовская жизнь моя бурлила.

На следующий день я устроила себе поход в любимый магазин — «Книги и канцтовары».

В канцелярском отделе книжного магазина я задержалась, погруженная в выбор идеального спутника на грядущий год — ежедневника. Мой взгляд скользил по рядам, останавливаясь то на практичных органайзерах, то на календарях, украшенных символом наступающего года. Особое внимание привлекли изображения с пушистыми котиками всех мастей, живописные натюрморты и, конечно же, пейзажи Томаса Кинкейда.

Конечно, я читала, что его картины считаются символом мещанства. Только я не искусствовед и не берусь судить о его творчестве. Но в этих, как их иногда называют, «пряничных» и красочных полотнах есть что-то особенное, что-то, что приносит покой и дарит мимолетное ощущение умиротворения и, главное, надежды.

С ежедневником, снабженным фиксированными датами и удобной закладкой, и календарем, выбранным скорее для души, я направилась к выходу. И тут, у самой двери, я увидела сына обувного мастера — Костю.

— З-з-з-зд-дравствуйте! — улыбнулся парень.

— Здравствуйте, Константин! — ответно улыбнулась я. — Неужели за книгой? Или все-таки заглянули что-то взять из канцтоваров?

— И з-з-з-за т-т-т-тем, и з-з-за д-другим.

— Ну, удачи вам! Найдите в том изобилии именно то, что вам нужно, а мне пора, — он придержал мне дверь, и я выскользнула на улицу.

Вечерняя прохлада уже окутала город, и тусклые фонари на аллее создавали легкую иллюзию потусторонности. Я неторопливо шла к стоянке, наслаждаясь одиночеством, пока сын был на занятиях в театральной студии.