— Он мой, — потрясённо прошептала она. — Мой. Я люблю его. Люблю. Больше жизни.

— Ваш брат...

— Муж!

— Жених. Бывший. Вы больны, Анна Аркадьевна. Пора бы вам в этом признаться самой себе, иначе ваша болезненная одержимость прошлым заставит вас попрощаться с собственным рассудком, — совершенно серьёзно посоветовал ей очкарик.

— Но что же мне делать? Прошу вас, помогите мне вернуть моего Петю! — всхлипывала потрясённая женщина.

— Это... почти невозможно. Я, как проводник воли детектива, помог найти Петю, замечу, живым и необычайно быстро, а дальше рекомендую вам забыть про него. Забыть и утешиться с другим мужчиной. Могу, кстати, вам половину денег вернуть. Как вам такое предложение?

— Вы сказали — почти. Что это значит? Договаривайте, прошу вас.

— Ну, — очкарик покосился на старушку, занятую вязанием. — Вариант с возвращением Пети возможен, но только вас за это обязательно посадят в тюрьму.

— И что это за вариант? Ну же, не томите! Я на всё согласна! Вам нужны ещё деньги, я найду!

— Нет, денег не надо. Вы заплатите сами, но не деньгами. Вам придётся убить малыша, — тихо произнёс он.

Аннушка вытаращилась на него, словно хозяйка на жирного паука, ползающего по кухонному столу среди чистой посуды.

— Вы с ума сошли?

— Напротив. Я с вами предельно честен. Вот этим деревянным ножом, так мне сказал детектив, а он никогда не ошибается, — он показал ей газетный свёрток.

— Нет, — дрожащим голосом отказалась Аннушка. — Вы что, я не буду. Это немыслимо.

— Ну и замечательно. Пойдёмте тогда обратно в офис. Я вам часть денег верну. Будем считать, что дело благополучно закрыто.

Аннушка прикрыла лицо ладонями. На мгновение ей показалось, что всё происходящее — страшный сон. Нужно только напрячься посильнее, и всё закончится, кошмар пройдёт, она проснётся, а любимый Петя будет спать рядом в их общей кровати.

— Идите, — простонала она. — Не нужно мне ваших денег. Оставьте меня в покое, я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Подите прочь!

— Ладно. Всего вам хорошего.

Очкарик поднялся со скамейки и, насвистывая, пошёл в сторону выхода. Аннушка ждала. Ждала, пока он уйдёт, а когда убрала ладони от лица, то снова увидела эту паскудную семейку. Петя и его новая жена, видимо, сделали круг по парку и теперь опять возвращались к фонтану. Аннушка повернула голову и посмотрела на то место, где ещё недавно сидел этот ублюдок Четырёхглазый. Свёрток. Он его оставил. Рука сама к нему потянулась. Женщина взяла свёрток и положила себе на колени. Ни о чём таком она и не помышляла, просто так ей было спокойнее. И тут вдруг она увидела, как Петя и та уродина в красном платье остановились и начали целоваться...

*****

Молодая парочка так и не увидела Аннушку, рванувшуюся в их сторону. Они были заняты друг другом. Зато её увидел мальчик, сидящий в коляске, он обрадовался и протянул к ней свои маленькие ручки. Ребёнок же, откуда ему было знать, что уготовила ему судьба. Четырёхглазый не ушёл далеко, он стоял неподалёку, спрятавшись за высокой осиной, и наблюдал. Влюблённая, обезумевшая от горя женщина не отдавала себе отчёта, её переклинило, и сейчас она была готова на всё. Вероятно, о том же подумала и старушка, вязавшая на соседней скамейке, ибо, когда Аннушка пробежала мимо неё, она быстрым, почти неуловимым для постороннего взгляда движением извлекла из корзинки маленькие ножницы. Лицо Четырёхглазого скривилось в недоброй усмешке. Аннушка начала исчезать прямо на бегу. Сначала она побледнела, через шаг стала прозрачной, а ещё через шаг от неё осталась лишь смутная тень. Через мгновение ничего не осталось, и только свёрток упал и покатился в сторону коляски.

Четырёхглазый поправил ворот рубашки, откашлялся и пошёл обратно к фонтану. По дороге он подобрал свёрток и, ухмыляясь, уселся рядом со старушкой.

— Прекрасный денёк, не правда ли?

— Кому как, — недовольным голосом ответила та, пряча ножницы обратно в корзинку. — Чего надо?

— Мистер детектив, чью волю я в данный момент представляю, считает вас виновной в преступлениях против судьбы, — сообщил очкарик. — Грохнули мою клиентку, изменили судьбу её мужа...

— Жениха!

— Ага, вот вы и признались. Явку с повинной будем писать или сразу по этапу?

— Это ты меня заставил, упырь проклятый, — процедила старушка, не отрывая взгляда от молодых. — Ты подсунул ей нож.

— У вас есть доказательства? Нате, разверните свёрточек.

Старушка настороженно приняла свёрток и проверила содержимое. Внутри лежала копчёная скумбрия без головы.

— Рыба! — торжествующе произнёс очкарик.

Старушка закрыла глаза и картинно схватилась за сердце.

— Провёл меня. Обманул как школьницу последнюю. Какой стыд на старости лет.

— Тихо-тихо, не переигрывай, — посоветовал ей очкарик и настороженно поглядел по сторонам. — Накосячила ты на смертный приговор, но мистер детектив своих не сдаёт раньше времени. Тем более что, как ни крути, а ты его слуга. Впрочем, сама знаешь, у тебя есть выбор.

— Конечно есть, — старушка открыла глаза и тяжело вздохнула. — Семьсот лет только этим и занимаюсь. Если бы не она, моя кровиночка...

Она кивнула в сторону брюнетки в красном платье в горошек.

— ...то давно бы уже сбежала прямиком на голгофу. Нет моим грехам прощения, но и твоим, хитрая жопа, тоже нет. Ты тоже виновен в её смерти.

— Я её отговаривал, — возразил Четырёхглазый. — Даже коврик на входе постелил. Память ей пытался стереть, но ты, зараза такая, крепко ей узелок завязала. А у меня принципы, я с некоторого времени стал честным, вот и пришлось сюда вести.

— От судьбы не уйдёшь, — пробормотала старушка.

— Ой, кто бы говорил, — всплеснул руками очкарик. — Мне вообще всё это неинтересно. Вот если бы ты её сразу стёрла, то мы бы сейчас тут не сидели и не общались. А сейчас, извини. Вот тебе, бабушка, задание. Это моя компенсация от мистера детектива. Должен же я от вас всех свою пользу получить.

Он протянул ей папку.

Старушка наморщила лоб и, пошарив в корзинке, достала оттуда очки в металлической оправе.

— Дмитрий Потёмкин, личное дело, ага. Биография и список. А это чего, геморрой? — она вытащила из папки листочек и показала Четырёхглазому.

— Ага. Начнёшь с него, но чтобы во всю жопу! Потом защемление нерва в позвоночнике, потом камни в почках, потом совместишь с диареей, короче, там длинный список, я целый час составлял. Потом ещё надо, чтобы его гражданская жена бросила вместе с деньгами, а прокуратура и приставы наоборот возбудились на него со всей страстью, ну и налоговая, само собой, — мстительно сообщил тот.

— Ладно, но странно, конечно, — старушка закрыла папку и отложила в сторону. — Как-то для тебя это мелко. Обычно ты этим кидалам сразу кишки через пищевод...

— То было раньше. А сейчас я просто завхоз в детской клинике, — пробормотал очкарик.

— Серьёзно? — совершенно искренне изумилась старушка. — Рассказать кому, не поверят.

— Ну и пусть не верят. Я занимаюсь безнадёжными детишками. Мы ещё пока только строимся, но перспективы видятся замечательные. Государство думает, что мы частные, налоговая думает, что мы бюджетники, а мы работаем себе тихонечко и никому не мешаем. Ну, а что поделать, когда государство начинает собирать на лекарства смсками и недоплачивает врачам за их тяжкий труд, то волей-неволей должны появляться такие чудовища, как я, и решать чужие проблемы. Мне-то чего? Нет ещё в мире такого вора и казнокрада, которого бы я не смог ограбить. Так и живём.

— А как же мистер детектив?

Очкарик хмыкнул.

— Он своё получил. Видела бы ты свою рожу.

Старушка задумалась. Потом снова потянулась к корзинке и достала оттуда моток синей пряжи.

— Знаешь, не считай меня совсем уже тварью последней, — попросила она. — Лучше посмотри на это. Вглядись.

Очкарик покосился на пряжу.

— Чего глядеть?

— Буркалами своими гляди внимательно.

Тот присмотрелся и присвистнул.