— А где можно потратить золото? В поезде нет банка, — с глупым видом произнёс Клаус.

— Как это где? Оглянись, малыш! Ты проводник самого удивительного в мире поезда. Тут есть абсолютно всё и на любой вкус. Забудь об источающих зловоние пассажирах, отдохни, поваляйся пока на койке, а я быстренько выгоню пани Маришку и кровожадных стариков. Сейчас будут их остановки, а потом мы гульнём! Гульнём как следует! Эх!

И пан Кацпер, силой загнав молодого проводника в купе, побежал лично заниматься пассажирами.

*****

Клаусу удалось поспать час или чуть больше. Вернувшийся пан Кацпер разбудил его, и снова пришлось выпивать.

— Я этого пана Носика давно приручил, — рассказывал после второго стакана пан Кацпер. — Таскался по молодости в левой стороне поезда и там познакомился с этим мерзавцем. Да. Продал ему свои тухлые носки.

Клаус едва не поперхнулся самогоном.

— Серьёзно?

— Ну вот чё ты ржёшь? Ну чего? Ты сам видел, как искажается реальность внутри седьмого вагона. Что уж там тогда говорить о правой и левой сторонах? Хотя разница огромна.

— И какая сторона лучше?

— Никакая, — вздохнул пан Кацпер, прислушиваясь к чему-то, — никакая сторона не лучше, но правая… правильнее, что ли? Логичнее. Зато левая — ого-го! Левая — это тебе, знаешь ли... На фантазию самая богатая.

— Любопытно было бы посмотреть, — пробормотал захмелевший Клаус.

— А и посмотрим. С хера ли нам бояться приключений?! — загорелся идеей старший проводник. — Поглядим и назад. Значит, в левую сторону?

— Угу.

— Пошли!

*****

Пан Кацпер шёл впереди вразвалочку, небрежно поигрывая связкой ключей. Клаусу был вручён дробовик и приказ — стрелять в любого, кто на них косо посмотрит. Пан был уже изрядно пьян, и молодой проводник побаивался за его состояние. «Лучше уж пусть оружие будет у меня», — думал он.

Первый вагон выглядел внешне таким же, как и их собственный. Они быстро прошли через него, не встретив по пути пассажиров или проводников, и двинулись дальше.

А вот в следующем вагоне было интереснее. Он напоминал лабиринт. Коридор проходил по центру, а двери в купе располагались с правой и левой стороны. Клаус с интересом отметил несколько дополнительных коридоров между ними.

— Главное не потеряться, — пропыхтел старший проводник. — Тут ещё нормально, следующий будет вагон-ресторан.

Он ошибся. Следующий вагон был базаром. Они шли по широкому коридору, а со всех сторон из купе, превратившихся в маленькие лавочки, на них кричали, их зазывали продавцы, лишь отдалённо походившие на людей.

— Хера себе. Базар — раньше дальше был, — с сомнением произнёс пан Кацпер, — через три вагона.

— И что тут можно купить?

Клаус с интересом приглядывался к светящемуся порошку, насыпанному горкой на одном из прилавков. Хозяин лавочки, трёхглазый лысый уродец, щебетал по-птичьи и знаками пытался показать, что товар хороший.

— Всё. Всё что захочешь. Это не первый базар в левой стороне, но пока что самый нормальный. Я как-то раз купил лекарство для отца, — рассказал Кацпер. — Давно это было.

— И как, помогло?

— Да. Я оставил подробную инструкцию для себя самого, когда покинул вагон. Отец был неизлечимо болен, врачи отвернулись. Он всё надеялся на чудо. Все наши деньги семья отдавала различным шарлатанам и знахарям-проходимцам. Только деньги исчезали, а чуда всё не было. Я тогда был молод, вот почти в твоём возрасте, и подумал, какая к чёрту разница? Вот же — кругом чудеса. Просто нужно пойти и купить нужное. Я и купил. Отец выпил лекарство и сразу пошёл на поправку. К сожалению, для меня ничем хорошим это не кончилось.

Кацпер замолчал, огляделся.

— В жопу всё! Эту жизнь и работу! Давай нажрёмся, Клаус. Давай посидим как следует в ресторане. Душа выпить просит.

*****

Вагон-ресторан выглядел как бесконечное светлое кафе с самыми удивительными и причудливыми столиками и блюдами, которые разносили официанты, похожие на ожившие скрипичные ключи. Ростом с человека, они были очень гибкие и пружинили при ходьбе. Их маленькие кривые лапки держали подносы с едой и напитками.

Пан Кацпер занял приглянувшийся ему приличный столик возле окна и, заботливо пододвинув стул Клаусу, подозвал официанта. Пока старший проводник на пальцах объяснял, что они будут есть и пить, Клаус отложил дробовик в сторону и полюбовался проносившимся за окном пустынным пейзажем.

«Всё-таки мы в поезде, как ни крути. В каждом вагоне так или иначе присутствуют элементы поезда, — думал он, — но что там за окном? Наш мир или очередная искажённая проделка реальности? Домики, деревья, снова пустыня — набор слайдов. Движению нет конца, хотя, если прислушаться, можно услышать тихий и далёкий стук колёс. По-своему даже прекрасно. Если не смотреть на соседние столы и тех, кто за ними сидит, можно поверить, что это обычный поезд и просто очень большой вагон-ресторан».

Официант, получив заказ, упрыгал. Клаус услышал недовольное бормотание пана Кацпера:

— Эти козлы малолетние до сих пор свою мамочку жрут. Я-то думал, они давно закончили.

Клаус повернул голову и посмотрел на причину раздражения своего старшего товарища. Ах да, безымянные детишки из седьмого купе. Они сидели в нескольких метрах слева от проводников, окружив прямоугольный стол, на котором на подносе лежало человеческое тело, зажаренное до хрустящей корочки, и сосредоточенно ели.

Они что, действительно заказали маму?

— Уроды, курва их побери. Думают, что это награда за их страдания. Думают, что, делая наш мир гаже, они делают лучше себе. Из всех тварей, которые едут в нашем вагоне — самые поганые.

— Они не пропустят свою остановку? — встревожился Клаус.

Но пан Кацпер успокоил его:

— Не. Пока они не в своём вагоне, время идти не будет. Они вернутся вовремя, да и мы тоже. Мы можем сколько угодно тут куролесить, пить, гулять, отдыхать, тискать по углам смазливых панночек, но отсчёта времени не будет. Часы начнут тикать, только когда вернёмся.

— Я никогда не смогу привыкнуть к такому, — признался Клаус.

— Сможешь. Ты уже привык. Ты тут первый день, а уже вон как разрулил ситуацию с наглыми безбилетниками. Ты научился жопой чувствовать опасность, а это в нашей работе — самое важное. Ну и ещё чтобы пассажиры выходили на своих остановках. А сервис-шмервис там... Вагон сам убирает последствия всего, что внутри происходит. Главное, чтобы пассажиры были довольны.

*****

Пан Кацпер заказал для них королевский ужин. За всё платил золотом, не считая. Официанты прыгали, как мячики, и приносили всё новые и новые закуски.

Они пили зелёное вино из кривых бутылочек через трубочки для коктейлей. Клаус впервые попробовал лобстеров. Чёрная икра, суп из морепродуктов, кровяная колбаса. Хамон. А потом пошли совсем уж удивительные: вяленое и копчёное мясо, нарезанное стружкой, а в середине блюда — соус. Живой сыр, белый с синими жилками, норовящий убежать из тарелки. Нечто, внешне и по вкусу похожее на сахарную вату, но в ней тоже был алкоголь. Клаус объелся. Тело не слушалось Пана Кацпера покачивало от выпитого. Проводники нажрались просто в дрезину.

— А самое главное… Надоело! Скука смертная! Я и вправо ходил, и влево. Годами бродил там, пан Клаус. Годами! — рассказывал Кацпер. — Устал я, малыш, жутко устал от всего этого говна вокруг.

Он был пьян настолько, что уже давно перестал обзывать своего стажёра «херром» и относился к нему как к доброму товарищу.

— Вот ты... Для тебя всё в новинку. Глаз не замылился, и, самое главное, ты будешь забывать... Забывать на время отдыха обо всём этом... А я? Я тут двадцать лет живу. Понимаешь, Клаус, как я устал?

— А почему ты не покидаешь своё рабочее место? — икая, поинтересовался Клаус.

— Некуда мне идти. Вот чего. От меня отреклись все, как от вонючей помойки. Я стар и одинок. Отцу помог, а лекарство… Лекарство, Клаус, подействовало так, что он выздоровел и начисто забыл о существовании своего сына, а через день и мать меня забыла, и все про меня забыли. Я думал, свою семью заведу, а вон чего... Не того цвета вазочку! Разве для того семьи заводят, Клаус, чтобы жена на мужа кричала? Скандалы каждый выходной выслушивать? Нытьё? На работе, мол наотдыхался? Дрых двое суток и панночек молодых обслуживал… А ты сам видишь, какая у нас работа. Мне и ответить-то было нечего, я же забывал о том, что происходило во время работы... Я ж, курва, не знаю, как работают другие проводники в нашем поезде. Что я мог о своей работе сказать? Денег-то в семье было достаточно. Я ж отсюда порой настоящие сокровища вытаскивал, а куда девал, сам не знаю. Не хочу я забывать, Клаус. Помнить хочу! Хорошее хочу помнить и плохое. Чем мертвец от живого отличается? Памятью, мать её! Живём пока помним, а не помним, значит и не живём. Чуешь разницу? Тут я главный и ты главный! Мы тут с тобой хозяева вагона! Настоящие. Может, мы одни и есть настоящие…