Посреди зала на возвышении стоял гроб, обитый малиновым бархатом. Возле него на коленях рыдала молодая женщина в траурной одежде, а рядом с ней стояли два мальчика лет десяти в траурных матросских костюмчиках. С другой стороны над гробом читал молитву ксёндз. Он единственный был в белом. Клаус в смущении покрутил головой. Так и есть. Много, много людей сидело на деревянных скамьях с высокой спинкой. Молодые, зрелые, старые — и все в траурных одеяниях. Неужели это всё родственники и друзья покойного?

«Мне это только чудится. Нет никаких скорбных родственников и гостей. Нет никакой жены. Это всё обман. Галлюцинации очередной твари. Нужно разбудить пана Новака. Ему скоро выходить на своей остановке. А вдруг это не так?» — соображал Клаус.

Пан Кацпер со всем разберётся. Должен разобраться — он же опытный проводник. Тут всё такое потустороннее. Они все в трауре. Одеты так, словно эта одежда для них вполне буднична. Эти шляпы, эти искусственные цветы в корзиночках и венки. Эти кружевные чёрные носовые платочки. Этот вонючий ладан! Обман! Я не должен доверять собственным глазам!

— Что вам известно о смерти пана Новака? — прошептал ему на ухо наглый детектив.

Клаус посмотрел ему в глаза, попытался изучить и запомнить черты лица. Всё такое смазанное. Ничем не примечательное лицо. Если только глаза — мутные, с поволокой. Как у мертвеца. Но он же дышит? Разговаривает? Так ли уж он мёртв? Чему верить? Кому?

Клаусу пришло в голову, что ему в этом купе никто не поможет и нужно играть по местным правилам. Раз его тут все обманывают, значит, и он так может. Вранья захотели? Извольте! Я вам такого вранья... Лучше всякой правды!

— Имею некоторые важные сведения, но это конфиденциальный разговор. Предлагаю выйти в коридор, чтобы нас не подслушивали, — тихо ответил он пану Ковальски.

Тот аж подпрыгнул от радости.

Выскользнув в коридор, Клаус облегчённо выдохнул. Вагон теперь казался ему таким родным и знакомым. Он снова обрёл привычный вид, а где-то впереди, в тамбуре, прошёл его спаситель в зелёной форме.

— Говорите! Кого вы подозреваете? — повис у него на руке назойливый детектив.

Клаус дёрнул плечом, освобождаясь, и, заговорщицки оглянувшись, произнёс почти шёпотом:

— Я подозреваю пани Маришку. Она едет в четвёртом купе. Она известная искусительница и отравительница.

— У вас есть доказательства?

— Гроссбух. В нём записаны все данные о пассажирах нашего вагона. Я принесу его вам. Подождите меня. Там есть все нужные вам доказательства.

— Я пойду с вами! — заявил пан Ковальски.

— И речи быть не может. У нас строгие правила. Я должен тихонько утащить книгу так, чтобы не заметил старший проводник.

— Хм-м. Тогда идите, а я пока загляну в четвёртое купе и постараюсь разговорить подозреваемую. Буду задавать ей наводящие вопросы, а вы появитесь в самый решающий момент, и вместе мы выведем убийцу на чистую воду, — решил детектив.

Клаус надел фуражку и по-военному козырнул:

— Так точно!

Он быстрым шагом направился под защиту пана Кацпера, но не успел пройти и нескольких метров, как позади себя услышал сдавленный крик, а потом хрип и шум. Оглянувшись, Клаус поморщился:

— Тьфу ты, придурок! Я же сказал: четвёртое купе, а не третье. Ну, туда тебе и дорога.

Он ещё несколько мгновений наблюдал, как старики из третьего купе затаскивают трепещущее тело детектива Ковальски к себе, а потом отвернулся и пошёл докладывать обо всём пану Кацперу.

*****

— Молодец! Молодец, Клаус! — засмеялся старший проводник, выслушав его рассказ. — Работает моя методика, работает. Так с ними, упырями, и надо. Всё одно безбилетники.

— Они уже больше раздражают, чем пугают своим поведением. Отвлекают от работы, — честно признался Клаус.

— Это верно, — согласился старший проводник. — Достают нас изрядно. Ну что же, ладно. — Он хлопнул себя по бёдрам. — Пойдём. Нужно помочь пану Новаку выйти на его станции.

— Но ведь он мёртв?

— Да похеру! Главное, чтобы пассажир не пропустил свою остановку, а остальное не наше дело, — махнул рукой повеселевший пан Кацпер.

Он смело и без стука вошёл во второе купе, следом сунул свой нос Клаус. Так и есть. Снова обычное купе. Нет никакой церкви. Только на нижней полке лежал абсолютно мёртвый пан Новак. Эта ситуация нисколько не смутила Кацпера, и он попросил Клауса помочь. Вместе они завернули мертвеца в свежую простыню и в таком виде перетащили в тамбур.

Поезд тем временем сбавил ход. Начал тормозить.

— Малые Кресты тоже необычная станция? — спросил Клаус, поглядывая в окошко.

— Да обычное тихое и спокойное место. Много молчаливых соседей, — ухмыльнулся пан Кацпер.

— Я и вижу, что остановка прямо на кладбище.

Поезд остановился, и они выгрузили тело пана Новака на перрон. Смотреть было особо не на что. Повсюду и до горизонта раскинулось бесконечное кладбище. Тут действительно было тихо. Их никто не встречал.

Клаус впервые за всю поездку, пользуясь случаем, внимательно изучил сам поезд. На перрон заходил только седьмой вагон. Он единственный выглядел настоящим. Другие вагоны больше походили на глухие железные гробы на колёсах. Окон и дверей на них не было, да и сам поезд, казалось, уходил в бесконечность. Есть ли у него начало и конец? Отсюда, с маленькой станции, понять было невозможно.

— Пошли, что ли, помянем пана Новака? — предложил пан Кацпер, и они вернулись в вагон.

*****

— А где бельё? — спохватился старший проводник, проверив пустую корзину.

— Я забыл, хотел сначала разбудить пана Новака, — смутился Клаус.

— А ну живо тащи бельё! Сейчас Носик припрётся. Он всегда в это время приходит, и не забудь бельё из второго купе из-под покойника.

— Хорошо!

Клаус пулей пробежал по вагону. Первое купе. Всё в порядке. Купе чистое. Собрал простыни и наволочки, выкинул в коридор. Второе купе. Чисто. Бельё покойника. Ну ладно. Клаус сменил бельё. Притащил в тамбур, запихал в корзину. А потом какое? Ах да, пятое. Он с содроганием открыл дверь и лично убедился: купе в полном порядке. Запах тухлой рыбы пропал с концами. Бельё не тронуто. Клаус, вздохнув с облегчением, быстренько собрал всё в один ком и потащил.

В тамбуре старший проводник вовсю препирался с толстым носатым карликом в старомодном сюртуке и галстуке-бабочке. Каждую принесённую вещь он жадно обнюхивал.

— За бельё с покойника двойная цена, — говорил сварливо пан Кацпер, — а за бельё из первого купе — обычная.

— Там не пахнет покойником! — возмущался карлик, нюхая простыню длинным мясистым носом. — Жулик! Обмануть меня хочешь, пан Кацпер?

— Нюхай лучше! У меня в гроссбухе записано, что он сдох.

— Обычную цену дам! Не пахнет простыня мертвецом.

«Может, пан Новак действительно спал, а мы его просто забыли разбудить? Неудобно получилось», — задумался Клаус, держа в руках смятое бельё, и тут карлик возбуждённо заводил носом в его сторону.

— О-о-о-о! Молодая семейная пара на пляже в Мокрых Пещерах! Какой чудный запах! Какая страсть! И деточки. М-м-м-м… Амбра! Все простыни в амбре! Беру!

— Только если бельё покойника возьмёшь за двойную цену и не раньше. Я своих порядков не меняю, понял, пан Носик? — рявкнул на него старший проводник.

Карлик сморщился, словно его ударили. Ростом он был чуть выше колена.

— Ладно, беру! — пропищал он. — Но учти: не пахнет бельё покойником!

Они ударили по рукам. Карлик, покопавшись в карманах, отсчитал пану Кацперу стопку золотых монет.

«Ничего себе, да за такие деньги можно, наверное, квартиру купить или маленький дом», — с восхищением подумал Клаус, наблюдая, как золото переходит из рук в руки. Совершив сделку, карлик ловко выхватил у стажёра бельё, как-то сложил его так, что простыни и наволочки уменьшились до невероятных размеров, после чего повторил хитрую операцию и, держа свою добычу под мышкой, испарился на ровном месте.

— Гуляем? — хихикнул пан Кацпер, наблюдая за реакцией новичка. — Ты не удивляйся. Это пан Носик. Извращенец и фетишист. Он обожает стирать грязное бельё и готов платить за удовольствие сумасшедшие деньги.