— Клара?

— Признание продажи мастерской незаконной, компенсация и право выкупить здание обратно. Если выкуп невозможен, деньги на новую мастерскую.

Инесса держала сумку на коленях.

— С меня взыскивают долг мужа перед судостроительной гильдией. Палата решила, что я оставила дом и тем самым отказалась от раздельного имущества. Я хочу отменить долг. Возвращаться к мужу или получать его дом не собираюсь.

Лидия положила ремесленную печать на стол.

— После развода меня лишили лицензии акушерки. В брачной клятве было условие не подвергать род опасности. Муж заявил, что я ночевала вне дома без согласия, хотя находилась у роженицы. Верхнюю линию признали нарушенной. Я хочу снова работать. И не хочу компенсации от его семьи, если из-за нее придется молчать.

Вера говорила последней.

— У меня забрали городской дом. Там живет моя мать. Пока ей разрешили остаться как прежней служащей рода. Если я открою дело, ее могут выселить. Я хочу вернуть собственность, но не ценой ее улицы.

В комнате не возникло общего обещания спасать друг друга любой ценой. У каждой был собственный предел. Именно поэтому их согласие могло считаться добровольным.

— Вопросы? — спросила Ада.

Инесса подняла руку, словно находилась на уроке.

— Наши имена станут публичными?

— После допуска жалобы сторона получит их и содержание доверенностей. Заседание можно закрыть в части семейных подробностей, но сам факт участия скрыть от ответчиков не получится.

— Бывший муж узнает?

— Да.

Лидия спросила:

— Сколько это стоит?

— Первичная общая стадия оплачивается из судебного залога, если суд увидит достаточный признак способа. Работа конторы распределяется по отдельным соглашениям с учетом дохода. Никто не платит процент за решение об опеке или лицензии. Поверенная Роверн сейчас отстранена и не может заключать договоры, поэтому до пятнадцатого дня подписывать новые соглашения буду я.

— А потом она вернется? — спросила Вера.

— Комиссия еще не решила.

Я не вмешалась. Обещать восстановление лицензии было бы тем же, что обещать победу в суде.

Ада передала каждой краткий лист рисков. Там были сроки, возможность перекрестного допроса, право отозвать доверенность до подачи и последствия соглашений о молчании. Женщины читали в разном темпе. Савина закончила первой, но ждала остальных. Клара исправила два слова. Инесса советовалась с поверенным. Лидия запросила копию своего технического листа. Вера не перелистнула первую страницу.

— Я не подпишу сегодня, — сказала она.

— Хорошо, — ответила Ада.

— Вы не будете убеждать?

— Нет. Общая жалоба не важнее безопасности вашей матери. Можем отдельно подать на запрет выселения, но для этого тоже понадобится ваше поручение.

— Если я попрошу запрет, род поймет, что я думаю участвовать.

— Вероятно.

— Дайте сутки.

— Дадим.

После ухода Веры Ада предложила остальным еще один перерыв. Никто не двинулся. Тогда она стала разбирать доверенности по одной, чтобы одинаковый заголовок не скрыл разные полномочия.

У Савины общая жалоба не могла завершаться соглашением, которое меняло место проживания Миры без ее отдельной подписи. Пункт появился потому, что опекунский вопрос не должен был раствориться в выгодной для других компенсации.

— Если Палата предложит отменить мое решение и вернуть деньги, но оставит Миру у Торвальда, вы откажетесь от имени всех? — спросила Савина.

— Я не смогу принять или отклонить за всех, — ответила Ада. — Сообщу каждой условия. Вы вправе отказаться от своей части, остальные — согласиться со своей.

— Тогда запишите, что мое согласие на общую техническую часть не дает права торговать опекой.

Ада записала.

Клара запретила отказываться от требования об утрате документов даже в обмен на компенсацию за мастерскую.

— Если они заплатят мне и назовут сожженную коробку ошибкой, следующую женщину снова оставят без бумаги, — сказала она. — Деньги нужны. Молчание не продаю.

— Вы сможете изменить это условие позже, — предупредила Ада. — Сейчас не связывайте будущую себя клятвой, которую невозможно пересмотреть.

— Тогда только отдельной письменной подписью после консультации.

Инесса попросила ограничить общедоступные сведения о долге. Ее взрослый сын работал в судостроительной гильдии, и публикация могла лишить его заказов.

— Ответчик все равно узнает сумму, — сказала Ада. — Суд может закрыть финансовое приложение от публики, если долг касается третьего лица. Но название гильдии прозвучит в обосновании.

— Сын знает о деле. Он просил меня не платить за отца. Я боюсь не его реакции, а хозяина верфи.

— Тогда запросим закрытый расчет и подготовим сына к возможному давлению. Обещать полную тайну не могу.

Инесса долго перечитывала пункт, затем оставила.

Лидия спросила, придется ли раскрывать имена рожениц, у которых она дежурила в ночи предполагаемых нарушений.

— Только журнал вызовов с закрытыми именами и показания врача о времени, — ответила Ада. — Если муж оспорит сам факт работы, суд может запросить одну пациентку через закрытый допрос. Без ее согласия медицинские подробности не войдут в открытое дело.

— Я не верну лицензию, если ради этого нарушу доверие женщин, которым помогала.

— Поэтому ваше дело останется отдельным в части профессиональных доказательств.

Только после этих разговоров каждая получила перо. Подписи не выглядели торжественно. Савина попросила промокательную бумагу. Клара зачеркнула лишнее широкое слово. Инесса поставила дату дважды и исправила одну цифру при свидетеле. Лидия приложила ремесленную печать, хотя закон требовал только подпись: ей было важно показать, за что она борется.

Савина, Клара, Инесса и Лидия подписали отдельные согласия. Не одно общее заявление, а четыре доверенности с разными целями. Вера взяла копию и ушла.

— Нас не хватает, — сказала Тесса после ее ухода.

— Пока не хватает, — поправила Ада. — Это не повод искать слабое место в ее страхе.

Мы перешли к карточкам вручения. Суд разрешил показать обезличенные даты пяти дел. Тесса построила таблицу: дата решения, адрес, кто расписался, когда женщина фактически получила копию. Во всех случаях документ доставляли в семейный дом после того, как жена уже не могла туда войти. В трех карточках первоначальную дату исправили: верхнюю цифру соскоблили, рядом поставили новую и заверили одним именем — Нивард Желл, регистратор Брачной палаты.

— В моем деле он приходил в мастерскую, — сказала Клара. — Спросил, почему я не забрала решение из дома. Я ответила, что меня туда не пускают. Он сказал, это семейная сложность, которую адресная служба не обязана учитывать.

— Когда? — спросила Ада.

— Через неделю после продажи.

— Запишите дату хотя бы приблизительно. Позже проверим его маршрут.

Лидия узнала фамилию.

— Желл принимал заявление мужа. Я видела его в коридоре Палаты. Он сказал мне, что срок уже прошел, хотя у меня на руках было подтверждение ночного вызова к роженице.

— У вас сохранилось подтверждение?

— В гильдии. Там подпись врача и время.

Инесса сообщила, что карточку вручения ей показывали только в долговом суде. Подпись принадлежала управляющему дома мужа. Она никогда не назначала его принимать документы.

Общий способ становился шире: обработка печати, упрощенное толкование, доставка решения по адресу, откуда женщину удалили, позднее открытие срока, передача имущества посреднику. Но не каждая ступень присутствовала во всех делах. У Лидии не было конфискации дома, только потеря лицензии. У Инессы — долг. Именно различия делали таблицу честной.

Мы проверили, не возникло ли исправление из-за обычной почтовой практики. В справочнике адресной службы допускалась смена даты, если первый курьер не нашел получателя и передал карточку второму. Тогда рядом должны были стоять два маршрутных номера и подписи обоих доставщиков. В наших пяти карточках второй номер отсутствовал. Желл изменил дату единолично и сохранил прежний адрес.