Ада подала запрос на зарегистрированный материал комиссии Талена. Королевский архив уже нашел запись по угловому штампу. Черновик Орвена поступил четырнадцатого числа двенадцать лет назад, его принял секретарь комиссии Мейр. Материалу присвоили временный номер, затем перенесли в раздел «неподтвержденные технические сообщения». При дисциплинарном рассмотрении этот раздел не запросили.

— Почему не выдали автору регистрационную расписку? — спросила Карр архивного служащего.

— В карточке стоит отметка «доставлено через комиссию». Расписку получил секретарь Мейр.

— Он жив?

— Умер пять лет назад. Его служебные журналы сохранены.

— Кто имел доступ к разделу?

— Председатель комиссии Тален, секретарь Мейр и главный регистратор королевского архива.

Тален пришел на заседание как глава Палаты, хотя вопрос касался старой комиссии. Он заявил, что предварительная запись не означает достоверности материала.

— Именно поэтому мы не просим считать ее доказательством нынешней подделки, — сказала Ада. — Она подтверждает, что технический дефект был известен комиссии до обвинения Орвена в позднем добавлении ссылки.

— Орвен мог передать черновик после составления окончательного отчета.

— Дата приема предшествует спорной правке на шесть дней, — ответил архивист.

Тален сверил даты.

— Тогда комиссия должна была запросить полный опыт. Если секретарь не приложил черновик, это давняя канцелярская ошибка.

— Вы были одним из трех лиц с доступом, — сказала Карр. — Давали указание запросить опыт?

— Не помню решения двенадцатилетней давности.

— Суд истребует протоколы комиссии и журнал секретаря. До проверки вы не обязаны восстанавливать память.

Служебный журнал Мейра находился в том же архивном разделе. Его принесли через двадцать минут в закрытом футляре. Записи велись по дням: полученный пакет, кому передан, когда возвращен. В строке четырнадцатого числа временный номер отчета Орвена входил в связку из шести материалов, переданных председателю комиссии.

В графе возврата стояли инициалы Талена.

— Это ваша подпись? — спросила Карр.

Тален посмотрел под увеличительным стеклом.

— Похожа. Председатель расписывался за весь пакет, не обязательно читая каждый лист.

— Когда вернули связку?

Архивист прочитал время: через три дня. Пять материалов получили отметку о направлении на проверку. Отчет Орвена переместили в неподтвержденный раздел без решения комиссии. В графе основания стояла ссылка на устное распоряжение председателя.

— Кто внес ссылку? — спросила Ада.

— Секретарь Мейр, — ответил архивист. — Подтверждающей подписи председателя нет. По правилам того времени устное распоряжение допускалось, но должно было попасть в протокол ближайшего заседания.

— Есть в протоколе? — спросила Карр.

Секретарь суда проверил оглавление.

— Нет. В заседании от семнадцатого числа обсуждались пять других материалов.

Тален сложил руки на столе.

— Если Мейр ошибочно сослался на меня, я не могу отвечать за запись человека, который умер.

— Суд пока не возлагает ответственность, — сказала Карр. — Установлено только движение документа: пакет поступил к председателю, вернулся через три дня, пять материалов направили на проверку, один убрали без письменного решения. Это будет исследовано вместе с дисциплинарным делом.

Я записала формулировку дословно. Она была сильнее обвинения, которое хотелось произнести: суд отделил проверяемую цепь от вывода о намерении. Тален мог утверждать, что не читал шестой материал. Уже не мог утверждать, что комиссия его не получала.

Ада попросила наложить запрет на уничтожение всех журналов Мейра и протоколов той комиссии. Карр удовлетворила ходатайство. Тален не возражал: открытый протест против сохранности после истории с коробкой Клары выглядел бы хуже любого найденного листа.

Судья разрешила выдать сторонам заверенную копию черновика. Оригинал оставался в королевском архиве. Я получила экземпляр только через Аду и расписалась как консультант, не как представитель.

Черновик состоял из одиннадцати страниц. На первой отец описывал проблему: при повторном узком нагреве верхняя линия становилась ровнее, а нижняя граница события оставалась в металле и проявлялась холодной солью. На второй перечислял условия опыта. На третьей предупреждал, что печать фиксирует событие, но административный вывод о причине требует независимых свидетельств.

Ни слова о Талене как преступнике. Ни списка виновных семей. Ни готового решения для Савины.

Дальше шли результаты на двух списанных образцах и три старых номера. В одном деле женщина отсутствовала из-за приказа о выселении, но Палата признала уход добровольным. Во втором муж запер супругу в загородном доме, а основная печать отметила ее отсутствие в столичной резиденции. Третье касалось не брака, а наследника, которого не допустили к семейному архиву, после чего на печати погасла линия доступа.

В конце отец просил провести полный опыт с участием независимого дракона и сохранить нижние слои до изменения правил экспертизы.

— Он не доказал, что это делали намеренно, — сказала Тесса, когда мы читали копию в закрытой комнате архива.

— Нет. Он доказал, что способ способен скрыть встречное событие и что упрощенный вывод ненадежен.

— Для чего тогда его обвинили?

— В окончательном отчете он сослался на этот черновик, но комиссия заявила, что номер не существовал на дату составления. Расписка осталась у секретаря, раздел не запросили, и правку назвали поздней.

— Тален знал номер.

— Имел доступ. Знание нужно подтверждать журналом или протоколом.

Тесса перелистнула список дел.

— БП-4187-Т.

— Я вижу.

Номер был тем же, что позднее получила коробка Клары. Это не означало, что отец предсказал ее развод. Старую техническую запись закрыли, номер освободили и через годы повторно использовали в особой серии. Но связь объясняла индекс в его тетради.

— Палата повторно выдала номер, под которым хранился отчет о дефекте, делу с таким же дефектом, — сказала Тесса.

— Возможно, случайно. Номера возвращают в оборот после закрытия временных материалов.

— А потом уничтожили коробку.

— И это уже отдельный проверяемый факт.

Я переписала три старых номера в новый запрос. Не просила признать их частью общей жалобы до изучения решений и согласия живых сторон. Один владелец умер, второй уехал из Эллара, третья женщина жила в Астене под новым именем. Каждый случай потребует собственного права на раскрытие.

После чтения Ада спросила, хочу ли я взять перерыв.

— Нет.

— Это не экзамен на бесчувственность.

— Знаю. Но через час встреча с Савиной, а копия не изменится, если я посмотрю на нее вечером.

— Тогда передайте Тессе часть запросов. Вы уже дважды перепутали номера приложений.

Я проверила лист. Она была права: усталость после ночной дороги и слушания дала о себе знать. Я передала Тессе переписку с архивом и оставила себе только вопросы для клиентов. Профессиональность не заключалась в том, чтобы никогда не уставать. Она требовала заметить момент, когда другая пара глаз станет надежнее.

Савина прочитала краткое содержание отчета.

— Он писал про женщину, которую выгнали из дома, — сказала она. — Что с ней стало?

— Пока не знаю. Дело старое и закрытое. Мы не станем раскрывать имя без основания.

— Значит, мой случай мог быть известен двенадцать лет назад.

— Риск ошибочного толкования был известен. Вашу пластину изменили сейчас конкретные люди. Мы не заменим расследование старым отчетом.

— Но имя вашего отца теперь очистят?

— Суд получил основание пересмотреть дисциплинарное решение. Итог будет отдельно.

Савина коснулась края копии.

— Он был прав.

— В техническом вопросе — да.

Мне потребовалось произнести это вслух именно так, без большой речи. Отец был прав и все равно не смог доказать умысел. Его правота не вернула годы, но теперь имела номер, дату и место в архиве.