- Тебе тут не хозяйские покои, - запротестовал Дорн, - так не положено.

- А как положено? Отправить женщину жить на улицу, что ли?

Управляющий, ворча, вытащил карандаш и листок бумаги, стал записывать.

- Кастрюли, котелок, чтобы мы могли принесенную еду подогреть, - начала перечислять я. - Тарелки, миски, кружки, ложки, бидоны, ведра, таз…

- Одежду рабочую для неё, - добавил Фил, и решился вспомнить и о своих проблемах, - да и нам бы на смену.

- Так, хватит, разошлись тут в желаниях, - строго сказал Дорн. За собаками лучше смотрите, скоро охота.

- Дорн, а почему отходы отсюда не вывозятся? - спросила я.

Управляющий опять почесал в затылке.

- Да, надо, наверное. А то пахнет уж очень сильно. Раньше здесь шесть псарей работало, возчики ещё были, лекарь для собак приезжал.

- Вы хотите сказать, что здесь отходы уже год гниют и не вывозятся?

Дик и Фил посмотрели на меня даже с мелькнувшим уважением и подтвердили:

- Да, почитай так, уже год. Уже не знаем, куда складывать, и собакам из-за этого выгуливаться негде. На охоте только…

Я внутренне ужаснулась. Хозяйство, ранее, несомненно, хорошо налаженное, пришло в полный упадок. Видимо, по причине долгого отсутствия хозяина, контроля со стороны и невнимания.

- Сегодня я просто все посмотрю, - сказала я, - а завтра нам или возчика с телегой дайте, либо просто телегу, начнём вывозить. Тут же дышать нечем.

Дорн все записал, хотя и нехотя, и, попрощавшись до ужина, ушёл.

Сказал напоследок, что требуху для корма собак привозят днем, один раз день.

А я пошла смотреть фронт работы.

Внутри помещение псарни представляло собой длинные ряды клеток-вольеров, справа и слева, с металлическими сетками, чтобы собаки не выскочили. Всего было около сотни вольеров, по два метра в ширину и столько же вглубь, где были деревянные конуры. Некоторые вольеры были пустыми, но в большинстве сидели по одной, реже больше, собаке.

И почти все были породистые. В этом мире были, разумеется, свои охотничьи породы. Но мне они напомнили наших легавых, борзых, пойнтеров, лаек и прочие породы.

В пяти вольерах были щенные суки, охотничьи, разных пород, но они были худые и неухоженные. И именно они должны были стать главным предметом моего внимания. Но во внимании здесь, увы, нуждалось все.

Это было невероятно обидно. После дня тяжёлой работы не иметь возможности ни помыться, ни прилечь в тепле.

В моем мире я бы сказала, что бесчеловечно. Но это другой мир. В котором я попаданка, появившаяся чуть ли не из воздуха. В котором у хозяина замка вертикальные зрачки, а ещё он иногда может проникнуть в мои мысли.

Я всего на миг представила ночную дорогу, как плетусь по ней с двумя узлами, вхожу в холодный и грязный сарай около псарни и куч отходов…

И острое отчаяние настолько овладело мной, что я решилась бросить равнодушно наблюдающему за нами сверху красавчику жёсткие слова обвинения:

- С начала едва лошадью не затоптали, теперь гоните на холод, ночевать на улице!

Я хотела продолжить, мне очень многое захотелось сказать. Но Надин подняла руку, подзывая слуг:

- Выставьте эту женщину, больше не пускайте!

- Нет, - сказал Арчибальд Харлоу, и помедлив, продолжил, с объяснением, до которого он снизошел, - каждый господин отвечает за своих слуг. Уже поздно, пусть переночует в общей комнате для горничных.

Видимо, мнение о нем, как о хозяине, для него все же было важно. И он меня услышал. А если снова мысли смог прочитать?

Экономка Надин, не получившая поддержки от хозяина, свернула на меня злобно глазами. Но, повернувшись к нему, сладко пропела:

- Всем известно, господин, насколько вы добры и заботитесь о слугах!

И процедила сквозь зубы мне:

- Помойся, милочка, в общей ванной, как следует, и ступай к горничным. И рано утром на псарню, там твоё место!

С этими словами она поднялась на лестницу и взяла хозяина под руку, не скрываясь от слуг. Оба направились наверх, на второй этаж.

А я с узлами - в общую ванну. К счастью, там никого уже не было. С удовольствием отмылась от грязи, постирала все грязное и переоделась в одежду, небрежно засунутую кем-то в узел.

Горничные встретили мое появление с плохо скрываемым ужасом.

- Лысая, зачем ты пришла?

- Фу, пахнет чем-то, противно!

- Уходи, ты должна жить на псарне, мы знаем!

Вот какой мне быть с этими людьми? Доброй? Злобной? Равнодушной? Разве я потерпела бы такое отношение у себя в редакции?

- Вы все здесь слуги, - чётко начала я, - хозяйские, и слово хозяина для вас - закон. Он меня сюда отправил. Не нравится - идите к нему и говорите, что против.

- Она ещё и разговаривает! - прошипела самая высокая из них, остальные звали её Миленой. - Старая, лысая, заразная …

- Вонючая! - добавила другая.

Так, слово хозяина для них здесь не слишком значимо, сделала я вывод. Значит, зайдём с другой стороны.

- Будете ругаться, завтра попрошу вас направить помощницами на псарню, - пригрозила им. - Клетки собакам сами будете чистить, мыть собак, дерьмо убирать…

Женщины задохнулись в злости, но постепенно до них дошло, что и они могут оказаться на таком же месте.

- Тебе хоть заплатят за это? - спросила самая любопытная. - Говорят, ты вольнонаемная.

- Обещали, - твёрдо сказала я, - а хозяин слово свое держит.

Обсуждать действия хозяина никто не стал, распри прекратились, женщины занялись своими делами. Я смогла расположиться на свободной кровати и наконец-то лечь, в тепле и удобстве.

Но сон не шёл. Я думала о своей жизни, как мне вернуться домой из этого, несомненно, магического мира. Очень тосковала по дочери и беспокоилась о ней. И мне очень хотелось быть сейчас с Дашенькой и со своей мамой. Мы бы все выдержали, вместе.

Где сейчас мой муж, готовый пойти на убийство ради своих целей? Ищут ли Антона? Дашеньку должны были привезти с полицией, но ведь её же не отдадут Антону? Только моей маме, как родной бабушке. Я же не забрала свое заявление. Следовательно, Антон по-прежнему подозреваемый. Тем более, что я исчезла, вместе со своим телом…

С другой стороны, “нет тела, нет дела”...

Отпустила ли полиция охочую до моего мужа Валентину? Надо же мне так было ошибиться в ней…

С этими мыслями я уснула, и во сне увидела Дашеньку с мамой. Они пили чай на кухне, и Дашуня перемазалась клубничным вареньем. И мама словно говорила мне: “Не переживай, дочка, не переживай”.

Мама, мамочка моя…

…

Через неделю работы на псарне я с некоторым удовлетворением разглядывала результаты нашей деятельности. Было относительно чисто, в каждом отсеке у собак было сено, и убираться стало намного легче.

Нам дали телегу, и мы три дня вывозили сами отходы на дальние пустыри поместья.

Как я помнила из интервью с поклонником культуры органического земледелия, если отходы жизнедеятельности животных вперемешку с сеном и компостом оставить на пару лет, то получится органическое удобрение. Или на этом месте можно будет посадить деревья, будущий лес.

В вольерах ощутимо меньше стало запахов. Даже стены удалось почистить, помыть. Собак начали чистить и выгуливать группами в освобожденном от отходов дворе.

Управляющий выполнил свои обещания, привез вещи, посуду, одежду. Стали привозить сено, крупы и овощи для собак. Мы ожидали от него еще двух псарей в помощь, чтобы готовить собак к охоте. Потому что с охотничьими собаками надо заниматься.

Щенные мамочки были основной моей заботой. Печку подмазали, она больше не дымила. Я готовила постоянно каши для собак на мясных обрезках, крупах и овощах, для малышей, но перепадало понемногу и всем взрослым собакам. И даже Фил и Дик не брезговали снять горячую пробу вкуснейшей каши.

Собаки лупили хвостами от радости при моем появлении. Ещё бы, кто кормит, тот и хозяин.

Закрыли дыры в окнах, в вольерах стало теплее. Тепло от печки, поглощение огнём запахов и регулярное проветривание сделало свое дело. Запахов стало намного меньше, на псарне стало заметно чище и уютнее.