- Что вы, господин Броу. Её дело было пыль протирать и книги по полкам расставлять. Ещё женщин ей в помощь дали, сама не справлялась. И никто ей это не поручал.

Подумав, добавляет:

- Она у нас пришлая, чужая. До этого она лестницу мыла, и на псарне у собак дерьмо убирала.

Ну, Надин, а ты, оказывается, гадюка!

Броу задумчиво смотрит на меня, снова цедит:

- То есть ты, милочка, была нанята на работу в замок как уборщица и полотерка. И вдруг выясняется, что умеешь читать и писать. И тайком делаешь выписки из хозяйских документов? Шпионажем попахивает, милочка.

Как он надоел мне со своей “милочкой”.

- Скажи, милочка, с какой целью ты делала эти записи, если тебе это никто не поручал?

Я прокашливаюсь. Надо в конце концов остановить этот дурацкий цирк, объяснить этому сыскарю, для чего это нужно.

- План был в замке в единственном экземпляре, а проекта с чертежами нет. Раз нет проекта, его можно частично восстановить по плану, на основе размеров. Вот я для этого рисовала схемы и считала размеры.

Броу смотрит на меня с удивлением.

- Ещё раз спрашиваю: кто тебе это в замке поручил?

- Никто. Я сама догадалась, что так надо сделать.

Цедит снова:

- Сама? Хочешь сказать, что умная такая?

От него снова разит чесноком и потом. Потому что опять навис надо мной.

- Кто тебе это поручил вне замка? На кого ты работаешь, Мэлли?

- Я ни на кого вне замка не работаю, господин Броу.

- А для кого ты собирала сведения по служащим замка?

- Делала это по просьбе управляющего.

- Не ври, - вмешивается Надин, внимательно наблюдающая за всем происходящим, - он не мог тебе это поручить. Он сам в тетради своей записи делает.

- Да, и мне эти записи показывал, - утверждаю я.

- Этого не может быть, господин Броу. Если бы надо было это делать, личные дела заводить, без меня бы это не обошлось.

“Да потому что ты грелка постельная, а не экономка”, - очень хочется сказать мне.

- А откуда ты вообще в замке оказалась? - спросил Броу. Где работала раньше?

“А вот это провал”, - подумал Штирлиц¹.

…

Дальнейшие события развивались просто по кошмарному сценарию. Мне был устроен форменный допрос. Трое сыскарей наперебой задавали мне вопросы. Ещё один записывал показания.

- Где родилась?

- Не помню.

- Дата рождения.

- Не помню.

- Где жила раньше?

- Не помню.

- Почему не помнишь? Скрываешь?

- Потому что стукнулась головой, когда упала.

Ещё хуже было с вопросами, где я работала раньше, и откуда я приехала в замок.

Время от времени в допрос вмешивалась Надин, со своими пояснениями:

- Эта женщина появилась в замке как бездомная старуха, лысая и грязная. А потом поменяла внешность.

- Поменяла внешность, маскируется, - записывал показания сыскарь.

Слова Надин оформляли как показания свидетеля. Хотя она таковой не являлась.

И я никак не могла справиться с этой абсурдной ситуацией. Это было просто мракобесие какое-то, другие сравнения мне на ум не шли.

Параллельно опрашивали служащих, видел ли кто меня вчера, когда и где.

Из их показаний следовало, что меня вчера видели на первом этаже с альбомом в руках. Что я ходила по комнатам и что-то там искала. Особенно долго я стояла около дверей в конце коридора. Около закрытых дверей в подвал.

- Ты хотела встретиться там с кем-то? У тебя есть сообщник? Зачем ты ходила в подвал? - сыпались на меня вопросы.

Я уже давно почти одурела от них, но снова и снова отвечала, что сравнивала план с реальной ситуацией.

Что-то мне это напомнило. Рассказ известного в моем мире писателя¹, когда провинившегося солдата вели с голой спиной через плац с выстроенными солдатами, и каждый должен был его ударить палкой или розгой.

У нас что, гадкий сыскарь Броу полный извращенец? Он хочет женщину так прогнать через строй?

Я внутренне вся похолодела. Это что, здесь такое практикуется? И хозяин замка такое разрешает?

Нас с Диком вели по второму этажу, и я видела, как на первом формировался строй служащих. Собрали всех. Поваров, кухарок, охранников, горничных, дворников и прочих. Мрачные сыскари выстраивали всех в широком коридоре в два ряда, почти как при приезде гостей.

Только в этот раз были совсем не гости. Вели нас с Диком. И у меня уже внутри сжималось сердце. Потому что если сейчас служащим раздадут палки или тухлые помидоры, все это полетит в нас. Просто толпу людей для этого надо было разогреть.

Мы спустились по боковой лестнице на первый этаж и увидели строй людей, вытянувшийся по коридору почти до закрытых дверей в конце. Тех самых, запертых и неизвестного предназначения. Мы должны были, по задумке Броу, шагнуть в этот строй и пройти мимо собравшихся, как презираемые и осуждённые. И по лицам многих в этом строю я увидела, насколько они уже относились к нам негативно. Поняла, что если даже чудесным образом не будет палок и побоев, нам все равно придется несладко - и морально, и физически.

Да и сыскари, что вели нас, с каждой минутой походили больше не на сыщиков, а на охранников тюрьмы. И им явно нравилось это действо. Как же, преступников нашли и теперь предъявляют на общее обсуждение и наказание.

Может быть, вообще самосуд хотят устроить? У меня закралось сильное подозрение на этот счёт. И я, кажется, была недалека от истины.

- Эти люди, - загремел в коридоре голос старшего сыскаря Альфреда Броу, - посмели покуситься на хозяйское добро! Они пренебрегли добрым отношением хозяина к себе и посмели украсть его вещь. А женщина по имени Мэлли вообще шпионка, собирала сведения о каждом служащем здесь, узнала про все ходы-выходы в замке! Каждый, кто связан с ней, будет выявлен и наказан.

Господи, какой бред несёт этот недоумок. Откуда он тут на мою голову свалился, кто его позвал? Господи, дай мне силы выдержать это!

- Воровка! Она, оказывается, воровка.

- И шпиенка ещё, шпиенка!

- Пришлая лысая, помним, помним!

С разных мест раздавались неприязненные выкрики. Да, со многими у меня ещё не было никаких отношений, либо им не нравился мой внешний вид. Но это же не повод поддаваться на провокации и унижать меня.

- Ну, че застыла? - глумливо заверещал один из охранников. - Пшла давай, пшла! - и толкнул меня сильно в спину.

Да что там, очень сильно. Охранники все более и более наглели. Я вылетела прямо в начало строя мрачных людей, смотрящих на меня неприязненным взглядом. У многих сжимались кулаки. И хотя в руках у них ничего не было, я понимала, что сыскари провоцировали самосуд в замке в отсутствие хозяина.

Вот что было делать? Только держаться. Держать спину, держать удар, держать осанку. Как ты умеешь, Королева М.

Когда-то по заданию редакции я оказалась в толпе возбужденных людей на одном из митингов. Где видела, что ситуация быстро накаляется и любое провокационное действие приведет к драке и избиению. Даже какой-нибудь пьяный выкрик в толпе. Эффект толпы никто не отменял.

Меня тогда спасла только холодная выдержка “Королевы М”, как меня порой звали в редакции. И то, что я была в изящном, длинном голубом платье. На меня смотрели, как на чужую. И бить не решались.

Хорошо, что вспомнила.

Я выпрямилась и медленно обвела взглядом собравшуюся недовольную толпу. Посмотрела холодно и строго прямо в глаза тем, кто уже был готов толкнуть или ударить кулаком. Я умела так смотреть. И ещё больше выпрямилась, высоко подняв голову.

И пошла. Спокойно. Достойно. Не торопясь. Как королева М. Как умела. Чужая и далёкая для них. Упреждая холодным оценивающим взглядом всех, кто хотел ударить нас.

…

Не знаю, как уж у меня так получилось, но никто меня не толкнул, не ударил, и даже слова грубого не сказал, пока я шла.

Лица были злобные, перекошенные. Но… я для них была чужая. Не решились, мало ли что.

А вот Дику, что шёл за мной в паре шагов, прикрывая мой тыл, несколько грубых тычков досталось.