Время от времени мы выходим из круга, разминаем конечности и идём к задней стене. Дик обнаружил что там, на границе холода и тепла собираются капли влаги, конденсат. Собрать их невозможно, приходится буквально лизать стену. Ну, что делать, мы подходим и лижем, как животные в период засухи. Нам надо выжить.

У животных в засуху даже “водяное перемирие” наступает. Я прочла как-то, что лев, к примеру, не трогает крошку-антилопу. Всем нужен глоток воды.

Нам достаются только капли, но это хоть что-то.

Сегодня, когда от голода я долго не могла проснуться, Дик предложил начать жевать его ремень от штанов. Пусть он кожаный и старый, но когда-то это была кожа животного. Не хочу даже думать, какого. И теперь мы время от времени жуем ремень, каждый со своей стороны.

Поделить его мы были не в состоянии, но передавать друг другу через решётку могли. И это жевание и капли воды давали небольшое ощущение наполнения нашим желудкам.

Дик, можно сказать, мастер по выживанию в экстремальных условиях. Чтобы я без него здесь делала! Экстрима у меня за последние полгода было хоть отбавляй, но вот так откровенно голодом меня ещё не морили.

Конечно, здесь были ещё крысы, но они к нам пока не подходили, но я всё равно держала их в уме, как возможный источник еды. Это если удастся поймать, конечно.

А пока крысы из углов смотрели на нас, как на источник пищи для себя. И только свет шара, похоже, их сдерживал.

…

- Мэлли, просыпайся, просыпайся, быстрее! - сквозь тягучий сон слышу я встревоженный голос Дика. - Быстрее, сюда идут, туши шар, быстрее!

Вскакиваю, лихорадочно трясу руками, шар остаётся. О, Господи, они сейчас зайдут! Я тоже слышу эти звучащие шаги в коридоре, что услышало чуткое ухо Дика. Сжимаю кулаки… скрежет отпираемой двери… шар наконец-то гаснет.

В дверях появляются два охранника с высоко поднятыми фонарями. Идут к нам, ругаясь по пути.

- Фу, воняет как здесь, запах крыс какой!

- И холод собачий! Арестанты, поди, сдохли уже в этом склепе. Три дня уже сидят. Сейчас трупы наверх потащим.

Три дня… Значит, мы здесь уже три дня…

Они медленно доходят до наших камер, задирают фонари ещё выше.

- Смотри там, шевелятся или нет?

- А, у неё глаза открыты. У мёртвой бабы открытые глаза!

Похоже, бойцы гадкого Броу перепугались отсвета и бликов фонарей в моих глазах.

Машу слабо рукой, один из охранников от неожиданности, что труп ожил, роняет фонарь.

Следует отборная и грязная ругань - это охранники таким образом компенсируют свой испуг. Ищут фонарь с такими грязными комментариями, что за них стыдно. Вот ругаются они, а стыдно за них мне.

Наконец дверь в камеру открывается, и охранники входят, подталкивая друг друга.

- Поднимайся, - говорит один мне, пиная мою ногу, - хозяин сказал бабу привести.

- Не бабу, а женщину, - поправляю его.

- Одно и то же, - заявляет он, - пошевеливайся, давай.

- Я без Дика не пойду, - говорю охраннику, - нас вдвоём привели, вдвоём и забирайте.

- Про него вообще речи не было, потому, пусть сидит, пока не вспомнят, - и ощутимо толкает меня кулаком под ребра, направляя к двери.

Мой друг смотрит на меня и просит не спорить с ними, жалеет меня.

- Я вытащу тебя, Дик, вытащу, - тихо говорю ему.

- Пшла давай, - орёт конвоир. Откуда таких только берут?

Я ухожу, оставляя бедного парня, который планировал в этом месяце пожениться с Ами, без света, без тёплого голубого шара, в темноте, в холоде, голоде и с крысами. Охранник захлопывает дверь и проворачивает огромный ключ.

У меня прямо все словно обрывается внутри. Долго там Дик не выдержит.

…

Мы выходим из подземелья, и только тут я понимаю, во что превратилась за три дня. Грязная, исхудавшая и очень страшная.

- Мне надо умыться, - говорю я охранникам.

- Обойдешься, - цедит один, - все равно обратно туда вернёшься, или в городскую тюрьму.

Да, обнадеживающе так…

Подходим к кабинету Арчибальда Харлоу, около которого нас ждёт сыскарь Броу. Тот самый, которого я прозвала про себя “гадкий Броу”. Охранники меняют наконец-то свое гнусное поведение на подобострастное, аккуратно стучат в дверь, спрашивают разрешения войти.

Получив разрешение, заходят. Сначала Броу и первый охранник, потом второй подталкивает меня, и заходит следом. Выстраиваемся у двери.

Я не сомневаюсь, что выгляжу как настоящий арестант, кандалов только нет.

В кабинете довольно много народу, помимо сыскарей, здесь находится расстроенный донельзя управляющий Дорн. И только потом я вижу хозяина замка Арчибальда Харлоу, уставившегося на меня как на привидение. Ну, так ведь и есть, наверное. Я, обычно аккуратная, вся в грязи и пыли. Его брат Джеральд Харлоу окатил меня чёрным пронзительным взглядом, который он потом с гневом перевёл на Броу.

А ещё в самом углу я вижу тихую и озабоченную Надин, такую уютную хозяюшку, рядом с Арчибальдом. Она скользнула по мне взглядом и скорбно поджала губки.

- Вот, Ваше Высочество, доставили преступницу, в отношении которой всё доказано, - и Броу подобострастно согнулся в поклоне.

Арчибальд смотрит на меня синим взглядом, который постепенно становится все темнее, мрачнее. Он встаёт и обращается ко мне:

- Мэлли, скажи, что произошло в замке, почему был украден альбом?

- Воды, - прохрипела я, - можно мне дать воды?

Арчибальд меняется в лице, смотрит неверяще на сыскарей. Те, как бравые вояки, успешно выполнившие свой долг, вытягиваются, стоят навытяжку.

- Обойдешься, - позволяет себе рявкнуть сыскарь Броу, - немедленно отвечай хозяину!

Джеральд Харлоу с шумом встаёт, отшвыривает стул прямо в Броу, забирает со стола сосуд с водой, подходит ко мне и даёт аккуратно мне воду.

Следующая картинка для меня - это моя комната. Я лежу на постели, чистая и умытая, а Ани хлопочет около меня и поит отварами.

- Ани, я тут давно? Как здесь оказалась? - спрашиваю её.

- Да, почитай, третий день без памяти лежишь, - ответствует она. - Всё маму и Дашу какую-то вспоминаешь, зовешь. У меня прямо сердце чуть не остановилось! До чего эти поганые ироды тебя довели. А ты же немолодая, и здоровьем слабая.

Не такая я уж и старая...

- А Дик как? - сиплю я. - Успели его из подвала вытащить?

- Ой, тоже вот беда, еле успели. Слабый он пока, в замке лежит. С ним Ами, невеста его, да отец, переживает очень.

Я тяжело вздыхаю. Какие же сволочи эти сыскари, Броу, да и Надин. Не сомневаюсь, что она активно во всём участвовала.

- Тебя сюда брат хозяина на руках сюда принёс, и ругался, что здесь такой погром.

Я обвожу взглядом комнату - действительно, такой же погром, как и в библиотеке. Явно был обыск.

- А хозяин?

- А он дважды заглядывал. Меня приставил здесь быть неотлучно, хотя Надин хотела меня в другое место направить. Сказал, чтобы ему сообщили, когда очнешься. Так что я сейчас скажу ему. Ещё на сыскарях этих сорвался. Так сорвался!

- Подожди говорить... - прошу её. - Дай хоть в порядок себя приведу.

- Ну, ты давай приводи себя в порядок, и поешь, еда на столе. А я пойду скажу и вернусь, немного приберусь тут. Не все ещё разобрала.

Я набрасываюсь на еду, потом с огромным усилием останавливаюсь - нельзя много, вырвет ещё. Правильно меня поили отварами.

Одеваю платье, ложусь в нем, потому что негоже перед хозяином ночнушкой сверкать. Вызываю огоньки в ладонях и провожу ладонями по лицу и волосам. Становится чуть легче, хотя магия после обморока слушается меня плохо.

Немолодая и нездоровая, говоришь?

Дверь распахивается, и в комнату быстрым шагом входит хозяин замка. Высокий, привлекательный, он сразу же заполняет комнату своим присутствием.

- Ну, вот опять ты заболела, - говорит он. - То нога болела, теперь вот ослабела …

Он явно замялся, как сказать.

- От холода и голода… - тихо продолжила я.