Тяжело шатаясь, я поднимаюсь к двери квартиры.

Шестой этаж и, как назло, не работает лифт. Дышу с придыханием, на каждой лестнице по два раза останавливаюсь, чтобы отдохнуть и набраться сил. Хорошо, что никого из соседей не встретила, так надоели за последний год эти жалостливые взгляды.

Да, я знаю, что после операции и начавшейся химиотерапии выгляжу ужасно. Худющая, еще и лысая стала, и лицо все в рытвинах каких-то, и сил нет совсем никаких.

Но муж приехать за мной не смог, в последнее время сильно занят по работе, мама занята моей дочкой, а подруга по редакции, единственная сохранившаяся за это время, тоже не смогла сопроводить меня.

Сегодня мне наконец-то разрешили съездить домой, но я не дозвонилась ни до мужа, ни до подруги. Пришлось вызвать такси и добираться самой.

Доползаю на свою площадку, не звоню, какой смысл? Муж должен быть на работе, дочь в детсаду, и он её должен забрать, или моя мама. Дрожащими руками вставляю ключ в замок и открываю дверь квартиры.

В квартире слышна тихая музыка и какие-то звуки. Значит, мои близкие дома, муж и дочка. Иду на шум в спальню. С трудом открываю дверь… и …что это?

В глазах прямо темнеет.

В комнате небрежно разбросаны вещи, и они не мои. Прямо от двери идут рубашка, лифчик, юбка, пиджак, брюки, туфли, колготки… С этой последовательности вещей поднимаю непонимающий взгляд на спинку кровати. На ней и в глубине вижу… часть спины и качающийся голый зад мужчины.

Боже...

Я узнаю, кому этот зад принадлежит… Антону, моему любимому мужу.

В нашей постели клубок из двух тел, и мой муж, да, это мой муж, вбивается в тело хрипло стонущей женщины. Её тело в плотном захвате сильных мужских рук, он вцепился ей в талию и грудь, женщина на четвереньках, и он сзади… Лица ее толком не видно, одна грива черных волос мотается - туда-сюда, туда-сюда...

И снова, туда-сюда… На моих глазах, в супружеской спальне, в моем доме!

Мне становится дурно, я сползаю вдоль стены, задевая рукой вазу с сухими цветами.

Хорошая ваза, старокитайская, от бабушки ещё осталась. Я всегда ставила в неё свежие цветы, я вообще обожаю цветы. А сейчас они сухие, увядшие, как моя жизнь.

Некому за всем этим смотреть.

На звук разбитого стекла оглядывается муж. И все дальнейшее я вижу и ощущаю как в замедленной съёмке. Торможение движения тел, медленное. Трудно, наверное, столь активный процесс сразу прекратить. Сдавленную хриплую ругань Тоши, примитивный мат.

По краю сознания пробегает: он ещё и ругается? Это я ругаться должна!

- Ты зачем здесь? Почему ты не в больнице? - хрипло спрашивает меня Антон, давя голосом.

Он не расстроен, не смущён даже…

Где взять силы ругаться, когда их вообще нет? Что я ему должна сказать?

Что-то типа, как он посмел привести в наш дом… А кого я должна словами обозначить? Шалаву, шлюху? Да у меня и слов-то таких в лексиконе нет, не сталкивалась до этого.

Чёрная грива поднимает голову, и на меня смотрит - о, только не она, не она! - да, моя приятельница по редакции Валя Ермолина. Последняя уцелевшая за этот трудный год подруга, как я считала. Валентина, собственной персоной.

- Что она здесь делает, ты же сказал, что это мой дом теперь? - гневно зашипела Валентина. - Ты зачем ей ключи оставил? Ты же сказал что она умрет там, в больнице!

А я-то думала, что мы подруги.

Измена мужа с подругой жены, какая банальность! Да ещё и под предлогом, что я должна умереть в больнице.

Дальнейшее я просто не слышу, провалившись в беспамятство. Благословенное в моем случае беспамятство…

…

Мне снится настоящий кошмар.

Зарево, черно-красное небо во вспышках, по которому летают гигантские создания - то ли птицы, то ли ящеры. С одной стороны идёт чёрный жуткий мрак, с другой стороны - люди, тянущие вверх голубые руки. Красивые светловолосые женщины. Словно я одна из них, я там!

А потом - завеса из стрел. Крики, стоны! Страшно...

Я чувствую, чувствую эту невыносимую, жуткую боль, когда тело пронзает стрелами, когда оно словно разрывается!

За что, за что! И откуда эта страшная, щемящая боль утраты? Словно я потеряла самых близких...

Очнулась я взмокшая и словно посеревшая от страха и слез.

- Мне приснился кошмар… Это всего лишь кошмар. Это всего лишь сон, - утешаю я себя вслух.

- Ну, очнулась, наконец-то, - говорит пожилая санитарка тётя Нюра, прервавшись от мытья пола в палате. - Долго ты чего-то спала.

Она опирается на швабру и смотрит на меня. Жалостливо так, как на брошенного котёнка.

- А ты что, Мария, совсем не помнишь, как тебя привезли? - участливо спрашивает тетя Нюра. - Ты домой поехала без сопровождения, а так нельзя. Дома тебе плохо стало, обратно привезли вот на скорой.

Да, очнулась я снова в больнице. Там же, откуда ушла, ненадолго отпросившись домой. Это наша республиканская больница, специализирующаяся на онкологических заболеваниях.

Я лежу в реабилитационном отделении, где меня оставили на продолжение лечения химиотерапией после сложной операции на желудочно-кишечный тракт. В результате которой я похудела до неузнаваемости, остались, как говорится, кожа да кости.

Результаты операции и лечения знает только мой муж Антон, ему сообщают. А мне только улыбаются или смотрят задумчиво, и просят не думать ни о чем плохом. В медкарте все зашифровано, я смотрела. Во время обходов используются также шифры, чтобы больные ни о чем не догадывались.

Но я догадываюсь, конечно. Куда деваться, высшее образование все же, работа в редакции, широкий спектр знаний. “Гугл вам в помощь”, как говорится. И какая стадия, и какое состояние...

За окном уже вечер, видно, как раскачиваются высокие деревья прилегающего леса. На дворе осень, листва местами ещё зелёная, но большей частью краснеющая и желтеющая. И у меня на душе …такая же осень.

Меня даже не ругают за то, что я ушла без сопровождения. Ведь строго-настрого было сказано, что уйти можно только с мужем, ненадолго, или уж совсем выписаться. Получается, что я обманула, ушла самовольно. А вот обратно меня привезли на скорой.

Эх, мама, мама… Скажешь тоже. Где мне силы такие взять, чтобы поссориться? Если бы они были, я бы поссорилась. Я бы так сделала, что Антон обходил бы мой дом за версту. С моим -то характером!

Но сил за этот год не осталось.

Я, Мария Круглова, журналист, работала в редакции городской газете как сатирик и юморист. И сейчас там числюсь, раз на больничном. Но только числюсь, потому что живу в больнице и работать не в состоянии.

Работа сделала мой характер ярким, я так считаю. Мне приходилось говорить об очень сложных вещах с юмором, весело, или саркастически, язвительно. И это порой сильно обескураживало, но помогало в решении многих вопросов. И ставило людей на место.

Ведь зарвавшийся человек нередко думает, что ему все можно, что его боятся. Теряет ориентиры, как говорят у нас, “путает берега”. А тут комментарий, тонкий и язвительный. Или в лоб, не злобно, но смешно. А многие не любят быть смешными. Я потому и держусь столько лет в редакции, что умею так писать и так разговаривать. Проблема тонко поднята, и не придерешься.

Мой начальник Иван Петрович, с прозаической фамилией Иванов, невысокий, худощавый и среднего возраста, как мне казалось, даже побаивался меня. Точнее, моего языка. В разговоре со мной он чётко научился выверять слова.

Но я не злая, просто хамство и жлобство во всех вариантах не терплю. И пишу об этом, только с юмором, весело или язвительно, тонко и не “в лоб”. Многие выражения беру в кавычки. А не каждый захочет быть героем фельетона. Узнаваемого, тем более.

Я пришла сюда сразу после окончания факультета журналистики нашего университета, в двадцать два года. И работаю здесь более десяти лет, не меняя работу и не бегая по всем редакция города. Хотя предлагали, и не раз.